16 августа наступавшие с юга наваррцы отрезали выступ республиканского фронта у Рейносы (тот самый, который Улибарри отказался заблаговременно очистить), а на следующий день итальянцами был захвачен стратегически важный перевал Эскудо.
Началась паника, командир одной из дивизий республиканцев вместе почти со всем штабом перешел к врагу. Панику смогли прекратить, но создать единый фронт обороны уже не удавалось. Баскские батальоны геройски сражались на побережье, но их руководство решило заключить сепаратный мир с итальянцами и направило войска не на запад (в Астурию), а на восток, в портовый город Сантонья, навстречу наступавшим интервентам. Генерал Гамир Улибарри медлил с отходом основной армии в Астурию, и более 1/3 ее личного состава попало в окружение.
ВВС республиканцев под Сантандером после перелета из центральной зоны 18 августа девяти И-16 состояли всего из 27 истребителей. 21–22 августа 1937 года над Сантандером произошло крупнейшее воздушное сражение за все время противоборства на Севере. Немцы на «мессершмиттах» сбили три И-15, но сами потеряли два бомбардировщика.
Франкисты хвастливо заявили об уничтожении 30 республиканских истребителей, хотя такого количества самолетов у защитников Сантандера просто не было. 24 августа немцы были вынуждены на короткое время перебросить две свои истребительные эскадрильи под Сарагосу, где началось крупное наступление Народной армии.
25 августа командование басков заключило перемирие с итальянским полковником Фагоси, который обещал сохранение жизни всем сдавшимся и возможность покинуть Испанию на стоявших в гавани Сантоньи двух британских судах. 27 августа баски стали грузиться на корабли, но в 10 часов утра мятежники неожиданно с пулеметами окружили их и объявили, что Франко не разрешил эмиграцию. Итальянцы выразили мятежникам неудовольствие, но басков уже строили в колонны и под охраной фалангистов отправляли в лагеря военнопленных. Как всегда, начались расстрелы без суда и следствия.
26 августа итальянцы без боя вошли в Сантандер. 9 батальонов республиканцев смогли с боями прорваться на запад, в последнюю непокоренную провинцию Севера – Астурию. Большую роль в успехе этого прорыва сыграл командир эскадрильи истребителей Иван Евсевьев, который смог сбросить окруженным под Сантандером республиканцам вымпел с точным маршрутом отхода. При этом Евсевьев вступил в бой с двумя «мессершмиттами», сбив один из них. А его товарищи в это время сбили над своим аэродромом один бомбардировщик и один истребитель «фиат». В тот день немцы также потеряли над Хихоном сразу два бомбардировщика «Хейнкель-111».
Часть республиканских войск сумела эвакуироваться из Сантандера морем. Группа советских военных советников и переводчиков, прорвавшись в порт через охваченный мятежом «пятой колонны» город, на шлюпках добралась до подводной лодки С-6, которой командовал Н.П. Египко. В ходе боев на Севере С-6 не раз успешно торпедировала корабли мятежников, но старые торпеды не взрывались, сводя на нет мастерство экипажа. Обманув преследовавшие ее корабли франкистов, С-6 добралась до Хихона. Позднее, после полученных С-6 тяжелых повреждений было принято решение затопить субмарину. Генерал Гамир Улибарри также на подводной лодке перебрался также в Астурию, а оттуда – в Барселону.
Компания в Сантандере была для мятежников более легкой, чем в Стране Басков. В среднем они продвигались на 4–5 километров в день, а после капитуляции басков в Сантонье вообще за 3 дня продвинулись на 30 километров и заняли Сантандер. Активную роль в победе сыграла уже не авиация, а искусные маневры наваррских частей, обошедших основные республиканские узлы обороны.
Муссолини уже не мог скрыть своей радости. 27 августа 1937 года все итальянские газеты совершенно открыто сообщали о «блистательной победе солдат дуче» под Сантандером.
Одновременно по просьбе Франко итальянские подлодки начали активную войну против идущих в республиканские порты судов всех стран. В крайнем случае (при обнаружении) итальянским подводникам было предписано поднимать флаги мятежников. 30 августа был потоплен советский пароход «Тимирязев», а 1 сентября – еще одно судно под советским флагом – «Благоев». Нападения были совершены на английские, датские, греческие, французские и даже итальянские торговые суда (некоторые из них также отправились на дно), Муссолини хвастался потом немцам, что его подлодки потопили суда общим водоизмещением в 200 тысяч тонн.
Коммуникации республиканской Испании оказались под угрозой, а поток советской помощи сократился до минимума. Франко просил вести подводную войну хотя бы месяц, чтобы успеть покончить с Астурией и не дать республиканцам возможности новой советской техникой устроить мятежникам такую же кровавую баню, как под Мадридом.
Англия и Франция, конечно, сразу догадались о принадлежности «неизвестных» субмарин. Париж и Лондон вовсе не желали, чтобы Муссолини взял под контроль все Западное Средиземноморье. 31 августа зарвавшиеся итальянцы атаковали даже британский эсминец «Хэвок». Всего было потоплено 19 английских судов, на которых погибло 150 человек. А в это время лондонский Комитет по невмешательству обсуждал советское предложение о немедленном выводе всех иностранных добровольцев из Испании. Немцы и итальянцы, следуя своей излюбленной тактике проволочек, формально не возражали, но требовали одновременно признать за мятежниками статус воюющей стороны. Это, естественно, было неприемлемо не только для Москвы, но и для самой Испанской республики.
Будучи уверены в своей безнаказанности, Берлин и Рим думали, что и вопрос о «неизвестных» подводных лодках также будет передан в лондонский комитет, где благополучно утонет в дискуссиях, в то время как в Средиземном море будут по-настоящему тонуть корабли с грузом для республики. Советскому Союзу была вполне ясна национальная принадлежность таинственных подводных лодок, и 6 сентября 1937 года советский полпред в Риме передал ноту протеста. В ней содержалось жесткое предостережение от повторения актов пиратства против торговых судов СССР.
На этот раз лопнуло терпение и англичан, и французов, и они предложили созвать специальную конференцию черноморских и средиземноморских стран по проблеме пиратства в Средиземноморье. Попытка СССР добиться участия в конференции Испанской республики натолкнулась на жесткое неприятие Парижа и Лондона. 10 сентября 1937 года конференция открылась в швейцарском городе Нион, и в отсутствие немцев и итальянцев (отказавшихся от приглашения) страны-участницы (Великобритания, СССР, Франция, Болгария, Египет, Греция, Румыния, Турция и Югославия) быстро подписали соглашение о борьбе с пиратством. Согласно этому документу французский и британский флоты получали право топить все подозрительные подводные лодки. Затем соглашение было распространено и на борьбу с самолетами и кораблями. Причем нарушителей соглашения разрешалось атаковать не только в международных, но и в испанских территориальных водах.
Почувствовав решимость мирового сообщества, Гитлер и Муссолини пошли на попятную и пиратство временно прекратилось. В швейцарских кафе шутили, что «неизвестный государственный деятель» Муссолини должен поставить памятник «неизвестной подводной лодке».
Нападений на советские суда больше не было, но их на всякий случай стали вооружать пулеметами и глубинными бомбами.
В Риме, подумав, пришли к выводу, что можно добиться гораздо больших результатов, подыгрывая западным демократиям. Муссолини «одумался» и присоединился к системе морских патрулей, получив для своего флота зону контроля в Западном Средиземноморье, что позволяло ему без проблем снабжать мятежников через Балеарские острова.
В Испании в то время республиканцы решили снова помочь Северному фронту. На сей раз удар было решено наносить не под Мадридом, где враг был настороже после Брунете, а на спокойном Восточном (бывшем Арагонском фронте), где у франкистов были второсортные войска и очаговая линия обороны. Предполагалось стремительным ударом захватить столицу Арагона Сарагосу, которую с передовых республиканских позиций было видно в бинокль. Это облегчало командирам ориентирование на местности. Было решено послать в Сарагосу, расположенную на реке Эбро, специальную группу из 60 человек, которая должна была захватить мосты и удерживать их до подхода главных сил.
С Мадридского фронта под Сарагосу был переброшен самый сильный в Народной армии «коммунистический» 5-й корпус Модесто. Всего было собрано 10 дивизий (две из них состояли из интербригад), которых поддерживало 103 танка Т-26 и большее, чем под Брунете, количество артиллерии. По дороге к фронту части Листера разогнали в городе Каспе Арагонский совет (к тому времени помимо анархистов в него входили и представители организаций Народного фронта, но тон задавала НКТ), арестовав его руководителей (Прието специально использовал коммунистические части против Арагонского совета, чтобы еще глубже вбить клин между КПИ и НКТ). Правительство в Валенсии, наконец, вернуло себе контроль над Арагоном, а принудительные сельхозкоммуны были распущены. Общее командование силами республиканцев на Восточном фронте по-прежнему осуществлял генерал Посас.
24 августа (за два дня до падения Сантандера) 80 тысяч республиканцев без артиллерийской подготовки перешли в наступление сразу на восьми участках к югу и северу от Сарагосы (урок Брунете был усвоен: удар на одном направлении позволял противнику быстро перебросить на угрожаемый участок войска с соседних спокойных направлений). Группа из 33 штурмовиков «Р-зет», пилотируемых испанскими летчиками, под прикрытием истребителей в тот день четыре раза вылетала на боевые задания. Компенсируя низкую скорость штурмовиков, летчики блестяще выполняли противозенитный маневр и не потеряли в тот день ни одной машины, несмотря на чрезвычайно плотный зенитный огонь мятежников.
На самом северном направлении 27-я дивизия уже к полудню прорвала фронт и захватила населенный пункт Суэра. К югу от нее 45-я дивизия продвигалась медленнее, потому что она ввязалась в бои в укрепленном населенном пункте Вильянуэва-дель-Гальего. К тому же командование дивизии отдавало бригадам только устные приказы, а те исполняли их, не учитывая быстро менявшейся оперативной обстановки.
На центральном участке 5-й корпус прорвал оборону и, обойдя с тыла два укрепленных населенных пункта Кинто и Бельчите, устремился на Сарагосу. Но и здесь опять республиканцев одолела боязнь оторваться от тылов, и Листер перенес продолжение наступления на следующий день.
Наконец, самый южный 12-й корпус вместо того, чтобы наступать на Север и соединиться с Листером под Сарагосой, обошел Бельчите с тыла и ввязался там в бои. Командование республиканцев боялось оставлять Бельчите и Кинто в руках мятежников, так как эти населенные пункты контролировали фланги наступавшего республиканского клина.
25 августа Листер начал было наступление, но отвлекся на второстепенную задачу овладения населенным пунктом Фуэнтес-де-Эбро. 26 августа был взят Кинто, но Бельчите отчаянно сопротивлялся. Мэр города погиб с винтовкой в руках на баррикаде, а его дочь с оружием в руках была взята в плен. 2 сентября на КП Модесто приехала Долорес Ибаррури, заявившая, что не покинет позиций, пока город не будет освобожден. Без воды, на страшной жаре гарнизон мятежников численностью свыше 3000 человек продержался до 6 сентября, когда осажденным стало ясно, что деблокады ждать не приходится (к тому времени Бельчите находился уже в 16 километрах от линии фронта). Отчаянное сопротивление объясняется еще и тем, что мятежники поставили местных жителей под ружье, рассказав им, что город осаждают четыре русские дивизии, которые не берут пленных. Когда республиканцы вошли в город, женщины приветствовали их криками «Вива Русия!», «Вива Сталин!» и «Виван лос козакос!» («Да здравствуют казаки!») и были удивлены, когда им отвечали на чистом испанском языке (среди вступивших в Бельчите войск был и американский батальон им. Линкольна).
Между тем русские действительно сражались в Бельчите, но только с другой стороны. Артиллерией в осажденном городе командовал бывший генерал-лейтенант белой армии А.В. Фок, а командиром одной из рот был бывший штабс-капитан Я.Т. Полухин. Израсходовав все боеприпасы, Фок застрелился, а раненный в шею Полухин погиб под развалинами церкви после прямого попадания туда снаряда республиканцев. Оба офицера посмертно были награждены высшей военной наградой мятежников – лауреадой. Видимо, от этих белоэмигрантов доверчивые испанцы и наслушались сказок о «кровожадных казаках».
После начала гражданской войны в Испании среди русской белой эмиграции сформировалось три течения. Первые (их было немного) горели желанием поквитаться с красными на испанской земле. Другие относились к событиям на Пиренейском полуострове равнодушно. Автор широко известной «Истории русской армии» А.А. Керсновский, выражая точку зрения этой группы, рассуждал примерно так: в свое время белым в России не помогали никакие добровольцы, поэтому нет смысла ехать проливать кровь в далекую и ничего не значащую для русских страну. И, наконец, третье течение в эмиграции предпочитало воевать в рядах республиканцев, чтобы заслужить право вернуться домой.
Парижская резидентура абвера (в столице Франции располагались наиболее антисоветски настроенные центры эмиграции вроде Российского общевоинского союза – РОВС) прилагала большие усилия, чтобы организовать массовую отправку русских белоэмигрантов к Франко.
Однако к мятежникам прибыло всего 72 «русос бланкос». В основном эмигранты приезжали из Франции, но попадались скитальцы и из экзотических мест, например с Мадагаскара. Первой в Испанское Марокко добралась группа Фока – Полухина в составе четырех человек. Испанцы усомнились в способностях пожилого (Фоку было уже 57 лет) генерала, но Фок бодро проделал несколько упражнений с винтовкой. В марте 1937 года из Франции прибыли две группы бывших корниловцев. Франко хотел в пропагандистских целях создать отдельную русскую воинскую часть со своим уставом, но для этого недоставало главного – достаточного количества русских. Поэтому белогвардейцев включили в состав карлистских частей на Арагонском фронте, где их и застало наступление Листера. Всего из 72 русских, воевавших на стороне Франко за время войны, погибло 34, а 9 было ранено. После окончания войны «генералиссимус» присвоил всем оставшимся в живых русским звание сержанта (офицерские звания царской и белой армий франкисты не признавали) и предоставил право на получение испанского гражданства.
На стороне республиканцев воевало около 200 русских эмигрантов, многие из которых после войны переехали в Советский Союз.
К 27 августа момент внезапности в Сарагосской операции был упущен, и мятежники направили на защиту столицы Арагона из-под Мадрида две дивизии, которые уже сражались с корпусом Модесто под Брунете. В небе над Сарагосой появились 40 истребителей и 20 бомбардировщиков легиона «Кондор». Было подтянуто большое количество зенитной артиллерии, и 27 августа с боевого задания не вернулись уже два «Р-зет». Правда, «наташи» и «разанте» уничтожили на аэродромах 15 самолетов противника. Однако и республиканцы сосредоточили под Сарагосой четыре эскадрильи «курносых» и шесть эскадрилий И-16, удерживая господство в воздухе. В одном из боев участвовало до 90 самолетов и мятежники потеряли пару «мессершмиттов». Черным для германо-итальянской авиации стало 1 сентября 1937 года, когда было сбито 26 самолетов (республиканцы потеряли всего два истребителя) и 19 летчиков попало в плен. Но и ВВС республики понесли над Сарагосой большие потери, особенно среди штурмовой авиации. Только в один из дней с боевых заданий не вернулось 30 самолетов.