Осмотр окончился, где — то минут через двадцать. Я прошёл в палату, в которой на койке лежал Михаил Фёдорович. Увидев меня он попытался встать.
— Лежи, Михаил Фёдорович, — сказал я ему, — лежи. Теперь твоя задача лежать и слушаться врачей.
— Как обстановка на фронте? — спросил меня Лукин.
— Тяжёлая обстановка, что там скрывать, — ответил я ему, — Холм — Жирковский захвачен врагом. Немцы вышли к Днепру. На левом крыле рвутся к Угре и Юхнову.
— А отход как? Успеваем?
— По всем признакам, да. Успеваем.
— А как у Рокоссовского?
— Фактически в окружении. Пробивается на соединение с главными силами фронта.
— Удержимся, как думаешь?
— Какое — то время да. А потом новый отход. На этот раз на Можайскую линию. Но главного похоже добились. План фон Бока устроить нам очередные Канны, рухнул. Я думаю теперь это понимает и он сам.
— Москва то совсем близко! — озабоченно сказал Лукин.
— Близко. Но главного мы добились. В том числе и с твоей, Михаил Фёдорович, помощью. С твоей и с помощью твоей армии. Не дали войскам фронта погибнуть в очередном котле. А оставленную территорию вернём. Были бы войска. А они сейчас у нас есть.
— Да какой я сейчас командарм, — с горестью в голосе произнёс Лукин, — от всей моей армии, рожки да ножки остались. За четыре дня фашист разгромил. Мы бы удержались если бы не их авиация. Я за всю войну такого количества их самолётов не видел. Понимаешь, Иван Степанович, головы поднять не давали! Всё бомбами засыпали. Живого места не осталось!
— Ничего. Зато ты отвлёк на себя их главные силы. И продержался целых четыре дня. Не дал немцу быстро прорваться. Это главное. Кровью они умылись прорывая оборону твоей армии.
— А как Собенников?
— Лихой командарм оказался. Воюет. От армии тоже мало, что осталось, но держится. Немцы по Варшавскому шоссе еле ползут. Мы им, Михаил Фёдорович, с самого начала не дали набрать высокий темп наступления. Сбили его. Теперь у них ничего не выйдет. Трудности у нас ещё будут, но главного мы добились. Похерили все их планы и намерения, быстро выйти к Вязьме. По сути темп немецкого наступления определяем теперь мы.
Выйдя от Лукина я направился на КП тридцать второй армии.
Генерал Вишневский несмотря на поздний (или наоборот ранний час) тем не менее бодрствовал. Совещался со своим начальником штаба.
— Ну, что, Сергей Владимирович, — сказал я после того как поздоровался с Вишневским, — рассказывай, что у тебя. Какая обстановка? Не подготовил ты мне ещё сюрпризов?
— Обстановка нормальная, товарищ командующий, фронт по Днепру держим крепко.
— Сто сороковая оборонительный рубеж полностью заняла?
— Полностью. Все окопы и все огневые точки.
— Комдив смещён?
— Да. Смещён. Он пьющий оказался.
— Вот как? Пьющий значит. Тогда под трибунал его, причём немедленно.
— Есть.
— Ну, что, Сергей Владимирович, не пустишь немца через Днепр? Как мыслишь?
— Удержим. Сил у меня теперь достаточно. С учётом подмоги от сорок девятой армии. Только бы ПВО нам подбросить ещё и авиацией пособить. А то чую немец скоро бомбить начнёт.
— Подбросим. Как ни крути, а твоя и армия и твоё направление у нас теперь в приоритете. Немца к Вязьме пустить нельзя. Ни в коем случае! Понял меня?
— Понял, товарищ командующий фронтом.