Когда к телефону подошёл генерал Вишневский, я сказал ему:
— Вот что, Сергей Владимирович, немедленно — слышишь, немедленно! — перебрасывай свою сто сороковую стрелковую дивизию на рубеж Днепра. Пусть займёт рубеж от Сопотова до устья реки Вязьма. Задача — не допустить форсирования немцами Днепра и захвата плацдармов. Пусть занимают окопы и дзоты. Мосты через Днепр подготовить к подрыву. Выслать разведку в направлении Холм-Жирковский. Усилить сто сороковую артиллерией. Тебе ясен приказ?
— Ясен, товарищ командующий.
— Тогда выполняй.
Следующий мой звонок был на КП двадцать второй армии.
— Василий Александрович, — сказал я генералу Юшкевичу, — сто двадцать шестая и сто тридцать третья дивизии уже на марше?
— Сто двадцать шестая произвела погрузку и в настоящий момент перебрасывается в расположение сорок девятой армии. Со сто тридцать третьей возникла задержка. Не хватает подвижного состава. В настоящий момент полностью осуществил погрузку всего один полк.
— Решаешь проблему?
— Решаю. Железнодорожники обещали напрячься и изыскать необходимое количество состава.
— Хорошо. Кровь из носу, но как можно быстрее надо осуществить переброску этих обеих дивизий в распоряжение командующего сорок девятой армии.
Всё-таки очень хорошо, что мне удалось воспрепятствовать переброске сорок девятой армии на юг! Теперь она будет подпирать тридцать вторую армию Вишневского в случае порыва немцев к Днепру. На юге толк от этой армии был бы, прямо скажем, не очень большой. А здесь она нужна мне просто позарез. Имея в своём распоряжении ещё одну армию, куда легче противодействовать планам противника! Надо сделать всё, что возможно, чтобы немцам не удалось легко и просто форсировать Днепр. Чтобы они умылись своей кровью, пытаясь переправится через реку и захватить плацдармы на её левом берегу. Чтобы быстрый бросок на Вязьму так и остался мечтой Рейнгардта и фон Бока.
Наступило очередное утро очередного дня гигантского сражения, происходящего на огромной территории, сражения, в котором сошлись в смертельной схватке миллионы людей, вооружённые самым смертоносным оружием и техникой. Сражения, в котором противостояли друг другу ум и воля командующих противоборствующими сторонами, их штабов и командующих соединениями, которые находились в их подчинении. Сражения, которому было дано решить исход войны. Ибо сколько бы не одержала затем побед сторона, которой было суждено проиграть это сражение, и напротив, сколько бы неудач впоследствии не было бы суждено претерпеть стороне, победившей в этой схватке, это уже не играло никакой роли. Победитель в этом сражении становился победителем во всей войне, а проигравший неизбежно проигрывал всю войну в целом. И это прекрасно понимали те люди, что сейчас руководили перемещениями массы войск, те, кто искал очередное слабое место у своего противника, чтобы, нанеся удар в это место, похоронить планы и надежды своего врага на победу.
— Немцы вводят в бой крупные силы, — озабочено сказал мне Соколовский, — не уверен, что наша оборона выдержит их удары.
— Вот теперь ты, Василий Данилович, понимаешь для чего я так настаивал на слиянии Западного и Резервного фронтов? — спросил я своего начальника штаба.
— Да, теперь понимаю.
— К счастью, решение принято. Лучше поздно, чем никогда.
В этот момент раздался телефонный звонок. Я поднял трубку и услышал в ней голос первого секретаря Смоленского обкома партии Дмитрия Михайловича Попова, являющегося по совместительству членом Военного совета Западного фронта.
— Иван Степанович, очень тревожные новости, — сказал мне Попов.
— Что случилось?
— Телефонистка из Вязьмы позвонила в Холм-Жирковский, проверяла связь. А ей оттуда отвечают по-немецки!
— Ясно. Спасибо тебе, Дмитрий Михайлович.
— Что случилось? — повернулся ко мне Соколовский.
— Немцы захватили Холм-Жирковский.
После этого новости посыпались как из рога изобилия.
Сначала позвонил Мичугин и взволнованным голосом сообщил мне, что по данным авиаразведки большая механизированная колонна противника подошла к Холм-Жирковскому.
— На улицах города мои лётчики засекли скопление танков и бронетранспортёров противника. Холм-Жирковский захвачен фашистами! — завершил свой доклад Фёдор Георгиевич.
— Фёдор Георгиевич, надо немедленно поднять авиацию и организовать штурмовку немецкой колонны, прорвавшейся к Холм-Жирковскому. Ты понял меня?
— Понял. Уже, Иван Степанович, уже. По моему приказу подняты два полка для штурмовки колонны противника.
— Очень хорошо.
Не успел я опустить трубку, как раздался новый звонок. Это звонил генерал Вишневский.