— А ты теперь остался безлошадным?
— Да безлошадным, — ответил комбриг Лукину и тяжело вздохнул.
Последние три танка бригады, два Т-26 и один Т-34, были сожжены немцами в ночном бою, на улицах села Святово.
— Николаенко жалко, — сказал комбриг, — лучший экипаж в бригаде был. И ведь почти выбрался. Уже считай на околице был, как немцы сзади влепили. И сразу остатки боекомплекта сдетонировали. Танк как свечка полыхнул. Никто не выбрался.
— Ладно, мы за твоего Николаенко знатно отомстили. И ещё отомстим. Нам бы только до своих добраться. Немчуры сегодня ночью в этом самом Святово знатно набили. Врасплох застали. Кто из них жив остался, потом долго эту самую ночь вспоминать будет. А может и так выйти, что и вовсе её не забудет. А насчёт танков не переживай. Соединимся с нашими — ещё лучше получишь. Это я тебе обещаю.
Лукин вновь поморщился ощутив рвущую боль в руке. Надо же! Похоже, что кость перебита. Чёртов осколок!
Им удалось в ночном бою разметать немецкие части, занимавшие Святово, проскочить через дорогу и углубиться в лес. Сейчас главной задачей было оторваться от преследования, которое неизбежно должны организовать немцы, взбешённые потерями, которые понесли их войска в Святово. К счастью, пасмурная погода была им на руку. В такую погоду немцы не очень-то и летают. А значит, шансы уйти от преследования противником значительно увеличивались.
Лукин бросил взгляд на двигающуюся по лесной дороге колонну. Заметил сорокапятимиллиметровое орудие, которое тащила упряжка из трёх лошадей.
— Молодцы артиллеристы, — подумал Лукин, — вытащили своё орудие.
Он качнул своей правой рукой и едва сдержал стон. Надо же, как не повезло ему ночью. Проклятый осколок! Перебил ему руку в самый неподходящий момент! Хотя почему не повезло? Возьми этот осколок чуть выше, то не сидел бы сейчас генерал-лейтенант Лукин на этом пне и не смотрел на проходящие мимо него войска. В лучшем случае его тащили бы на носилках, а в худшем…
— Товарищ командующий, как вы себя чувствуете? — услышал он голос своего адъютанта.
— Нормально я себя чувствую, — ответил он ему не поворачивая головы.
— А рука болит?
— Болит.
— Может быть вам сесть на повозку?
— Лучше всего на мою эмку. Но чего нет, того нет. Сгорела та эмка при бомбёжке. Ладно хватит сидеть, — произнёс Лукин и поднялся с пня. — Пошли вперёд. А то видишь, мы уже отставать начали. Скоро вообще одни-одинёшеньки в этом лесу останемся.
Прежде чем начать идти, Лукин прислушался. С востока по прежнему доносились глухие раскаты канонады.
Товарищ командующий, — услышал я голос генерала Болдина.
— Слушаю тебя, Иван Васильевич, — повернулся я к нему.
— Пришла радиограмма от Лукина.
— И,что в ней?
— Группе Лукина удалось в боем перейти дорогу в районе села Святово и углубится в лес. Но сам Михаил Фёдорович получил ранение.
— Тяжёлое?
— Ранен в руку. Осколком. Подробностей в радиограмме не приводится. Ну кроме тех, что он держится на своих ногах.
Я задумался. В той иной реальности Лукин при пленении был ранен в руку и ногу. Нога у него была ампутирована.
— Вот, что, — сказал я Болдину, — необходимо самым срочным образом эвакуировать Михаила Фёдоровича в тыл. Немедленно пошлите радиограмму. Это приказ командующего фронтом. Никакие возражения не принимаются. Пусть, как только оторвутся от немцев, готовят посадочную площадку. Вам ясно?
— Ясно, Иван Степанович.
— Для полёта в тыл немцев выделить лучшего лётчика. Понятно?
— Понятно.
— Тогда исполняйте.