Ученый, зодчий, каменщик (Ю. П. Спегальский): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Спегальский ошеломлен этим настоящим «хороводом» народного творчества, глубины которого постепенно открывались ему во многом. Он запоминает узоры рукавиц и поясков («Зарисовал по памяти больше 25 узоров рукавиц»), сожалеет, что не может сфотографировать и части увиденного. Мечтает о том, что сделает росписи в «доме Печенко», в руинах которого живет: «Обдумываю фрески. Хочу отказаться от прежних тем композиций и наполнить весь наш сводчатый зал исключительно сценами хозяйничания Кудекушки и его компании в год его господства над Псковом.

Словом, роспись будет сделана по эскизам авторитетнейшего лица, таинственного маэстро, самого высокого знатока Пскова в прошлом, профессора псковских рукавиц, доктора расписных горшков и пр. и пр. Стиль фресок не должен расходиться с характером дома. Но сделать их «под древние фрески», в иконном стиле было бы не только смешно, но и позорно. Все-таки не способен же я на «реставрации» в духе «реставрации XIX века», в утвержденном русском стиле.

В композиции, рисунке, цвете, фигурах, их движениях и пропорциях, в типах лиц и архитектуре нужно найти и дать что-то существенное, характерное для Пскова. Найти существенно характерные черты крестьянства, так как Кудекушкина революция была в конце концов крестьянской.

Фрески должны сочетаться неразрывно с архитектурой всего здания и самого зала, в котором были написаны.

...Переезжай ко мне. Вставлю двойные рамы, двери закончу новые, и тогда будем населять Печенкины палаты зимой и летом... Будут к нам приезжать гости... Дивны дела твориться будут».

Какое прекрасное восприятие жизни молодым человеком в двадцать лет! Тут изложена по существу целая программа деятельности. Изложена с молодым задором и верой в то, что она будет выполнена. Несомненно, Юрий Павлович обладал ценнейшим врожденным качеством — необыкновенной остротой эмоционального восприятия, и эта острота не притупилась, не сточилась в нем на протяжении всей жизни — он так и не «привык» к Пскову! Этот необыкновенный город волновал, радовал, беспокоил его постоянно, наяву и во сне.

Через 35 лет, осенью 1965 года, он напишет тому же адресату: «Теперь уже о лени нет и речи — неделями, месяцами и годами (долгими ли?) приходится корпеть над тем, что надо сделать в жизни (и все равно — не успеешь!). Изразцы, печки, киоты, интерьеры псковских палат, книги о псковских каменщиках, о древнем русском жилище, виды древнего Пскова, картины его жизни — все это требует — сделай, сделай меня скорее, неужели ты так и уйдешь, не породив нас, не дав нам жизни? И я чувствую, что не сделать что-либо из этого — предательство с моей стороны, смертельное предательство по отношению к тому, что я люблю. И сижу. Но какой темп исполнения моих замыслов! Чтобы сделать все, нужны десятилетия!»

Да, как всегда по отношению к Пскову, Юрий Павлович оставался максималистом. Чтобы завершить все задуманное им, нужны были бы не десятилетия, а гораздо больший срок. Никто еще не знал и не мог предполагать тогда, что жить ученому (а значит, думать и писать о Пскове) оставалось немногим больше трех лет. Но мы опередили время — ведь шел только 1936 год.

С дипломом архитектора Ю. П. Спегальский поступает в Ленинграде на работу в инспекцию по охране памятников и приступает к деятельности, к которой по существу и готовил себя, — практической реставрации памятников старины в Пскове. Дело в том, что реставрационные работы в Пскове до войны проводила Ленинградская государственная инспекция охраны памятников — ГИОП.

Обстановка, методы и характер реставрационных работ в Пскове в то время разочаровали его. Опыта и знаний у реставраторов было недостаточно. Работа шла из рук вон плохо. Памятники русской старины для Ю. П. Спегальского всегда были священны. Мириться с тем, как велись реставрационные работы на Гремячей башне и в «доме Яковлева», он не хотел. Однако через год Спегальскому пришлось уйти: слишком ершистым и непокладистым он оказался для многих. Может быть, кто-нибудь другой на его месте уехал бы, махнул рукой — «лбом стену не прошибешь!».

Пожалуй, с этого периода и до конца жизни Спегальского непреклонно звучит нота высокой гражданственности в его позиции реставратора, ученого, художника. В 1939 году Ю. П. Спегальский обратился в Совет Народных Комиссаров с просьбой помочь ему снова стать псковским реставратором. В 1939—1940 годах он вновь руководит реставрационными работами — на этот раз по «дому Яковлева». Снова производственный конфликт. Местное начальство опять отстраняет его от руководства реставрационными работами.

Началась Великая Отечественная война, которая сразу переменила весь ход жизни. Личные заботы и неурядицы отошли далеко на задний план. Родные города и поля превращались в арену кровопролитных сражений. Враг стоял уже у ворот древнего Пскова.

Вернувшись в Ленинград, Ю. П. Спегальский в бригаде архитекторов отдает свои силы, умение и знания блокадному городу. Ведутся работы по обмеру и фиксации архитектурных памятников, не имевших ранее документации, уже поврежденных во время артиллерийских обстрелов и бомбежек, по обмеру тех деревянных памятников архитектуры, которые могут погибнуть во время пожаров или быть разобраны на дрова в тяжелое блокадное время.

Архитекторы разрабатывали проекты защиты и укрепления наиболее ценных скульптурных групп. Под руководством архитекторов Н. В. Баранова, М. В. Морозова и А. И. Наумова был разработан генеральный план маскировки Ленинграда. С. Н. Давыдову поручили руководить специальной бригадой, которая должна была маскировать высотные точки Ленинграда. В состав сформированной бригады верхолазов вошли альпинисты и архитекторы: О. Фирсова, М. Шестаков, Л. Земба, М. Бобров, Т. Визель, В. Захарова, Н. Милорадов и Ю. Спегальский. На огромной высоте ослабевшие люди стояли на шатких опорах — досках, подвешенных на веревках, и специально сшитыми из мешковины чехлами укрывали купол Николы Морского, шпиль главного здания Адмиралтейства, купол Инженерного замка, шпиль колокольни Иоанна Предтечи на Лиговке и главки на Петропавловском соборе.

Из воспоминаний архитектора В. И. Пилявского: «На территории Адмиралтейства за войну разорвалось более 70 бомб и снарядов. Группа из 15 «эксплуатационников» на ходу пыталась устранять повреждения: чинили крыши, закладывали трещины, замуровывали окна, меняли размороженные трубы. Здесь трудился молодой Дмитрий Алексеевич Соломин и выполнял каменные работы «понавыкший каменотесной хитростью» архитектор Юрий Павлович Спегальский. Юрий Павлович одновременно выполнял обязанности верхолаза: укрывал шпиль Адмиралтейства, участвовал в маскировке куполов Иоанна Предтечи на Лиговке и Михайловского замка». Эти воспоминания опубликованы в книге «Подвиг века» — так назывался сборник, выпущенный Лениздатом в 1969 году.

Темный, тревожный город. Первая блокадная зима. Уходят последние силы, все труднее принимать участие в верхолазных работах. Многие товарищи-верхолазы совсем ослабели... И вот Спегальский, облачившись в верхолазное снаряжение, один совершает опасный подъем на купол церкви Екатерины (на Васильевском острове) с целью устранить повреждения от прямого попадания вражеского снаряда. Метр, еще метр, отдых, еще метр... Не от высоты, а от недоедания кружится голова, ноги становятся ватными. Потом, выполнив там, наверху, работу, Юрий Павлович спустится вниз и, ослабев, упадет в снег и скажет сам себе: «Все... Верхолазные работы для меня — пока закончились».

Зима 1941/42 года — самая страшная. Спегальский от истощения почти не мог ходить... Но он чувствовал, что еще может рисовать! «Подробности прошлой жизни памятников, яркое представление о их былом виде, убранстве, о характере их использования, о людях, личные особенности которых отразились на их архитектуре, представления об обычаях и взглядах, выразившихся в характерных чертах отдельных памятников, — все, что дается исследованием в результате проникновения в изучаемый предмет, делает рассказ о нем (о Пскове. — Авт.) живым и увлекательным» — так напишет Юрий Павлович позднее. А тогда, в те страшные дни боренья между жизнью и смертью, родилась и была полностью осуществлена идея создания большой серии рисунков о Пскове XVII века. Так рождались рисунки художника Спегальского, о героическом поведении которого даже среди видавших виды ленинградских архитекторов ходили в то время легенды.

Псков. Довмонтов город. Рис. Ю. П. Спегальского.

В Доме архитектора на улице Герцена в дни блокады собирались оставшиеся в живых ленинградские ученые. Приходил сюда и Ю. П. Спегальский. Он рисовал. Красками писать было невозможно — в нетопленой комнате вода быстро превращалась в лед. Рисовать можно было только цветными карандашами. Было плохо видно — мигалка едва-едва освещала краешек стола. Замерзали руки, приходилось часто отогревать дыханием непослушные пальцы...

Под карандашом художника как будто оживал образ города-воина, бессчетное число раз принимавшего удары недругов и отвечавшего им всегда с мужественным достоинством. Но не сражения, не эпизоды военной истории Пскова увлекали воображение блокадного художника. Город в своей первозданной красоте раскрывается через памятники архитектуры. В рисунках нет ничего фантастического, полностью отсутствует исторический вымысел, но они менее всего похожи на рассудочные штудии архитектора-реставратора. В каждом из них проступает любовное отношение к родному городу и его истории, рисункам веришь и как документальному свидетельству историка-реставратора, и как художественному произведению.

Ю. П. Спегальский не занимался стилизацией под старину. В его рисунках есть особого рода реализм, порожденный точным знанием и страстным желанием вдохнуть жизнь в свои реконструкции прошлого. Сквозь легкий цветовой флер проступают зыбкие, но до странности похожие «на самих себя» уголки древнего Пскова, его храмы, купеческие палаты, грозные каменные стражи — башни и стены. В этом нет ничего мистического. Просто Ю. П. Спегальский счастливо соединял в себе дар историка и поэта, внимательного аналитика и вдохновенного художника.

Потом, после войны, мысли Ю. П. Спегальского о Пскове, о его роли в истории русской культуры приобретут отточенную законченность: «Псков является исключительным городом, как комплекс сохранившихся памятников русской архитектуры — и церковной, и крепостной, и гражданской — он не имеет себе равных. В изучении русской допетровской гражданской архитектуры градостроения Псков будет играть особую роль, так как он сохранил очень большое по сравнению с другими древними городами количество памятников гражданской архитектуры и до некоторой степени сохранил особенности и следы его старой планировки и композиции».

В большую серию рисунков Ю. П. Спегальского «По Пскову XVII века» вошли бытовые сценки, а также основные памятники древнепсковской каменной архитектуры. Патриот верил в победу советского народа, верил, что родной Псков будет скоро освобожден и его знания историка архитектуры, опыт и руки каменщика потребуются для восстановления крупнейшего центра русской национальной культуры.

Окончится война, и древний Псков придется возрождать. Каким быть городу? «Псков социалистический, а тем более будущий Псков коммунистического общества мыслится как город высокой культуры. Но высокая культура измеряется также и пониманием интересов науки, пониманием искусства и красоты, сознательным отношением к наследию прошлого. Таким образом, в условиях Пскова вопрос сохранения памятников, их включения в общую композицию, в систему городских улиц, их выявления, их реставрации, их содержания в порядке неизбежно является важным для жизни города». Эти слова Юрий Павлович произнесет позднее, в докладе, сделанном в январе 1953 года в Ленинградском отделении Союза советских архитекторов на тему «По вопросу о состоянии дела охраны и реставрации памятников архитектуры в г. Пскове» — на основании проведенного по поручению союза обследования.

Троицкий собор конца XV — начала XVI в. Рис. Ю. П. Спегальского.

Что знали тогда о разных путях сохранения памятников старины в черте города? Идея создания музеев под открытым небом впервые в Европе была высказана еще в конце XVIII столетия. В 1770 году швейцарский ученый Чарльз Бонстеттен предложил в Королевском парке Северной Зеландии наряду с этнографическим материалом выставлять и крестьянские жилые дома. В XIX — начале XX века появились историко-культурные и архитектурно-строительные этнографические музеи. Но как превратить Псков в такой «музей», в котором бы сохранилось максимальное количество памятников старины и они не мешали бы функционировать сложному организму современного города? Можно с уверенностью сказать, что общие контуры обширного и детального плана реставрации и музеефикации древних архитектурных памятников Пскова выкристаллизовались у Спегальского уже в 1943 году. «Думая о Пскове, о его восстановлении, которое должно было наступить после войны, думая об этом еще в 1941—1942 гг. и прикидывая всяческие вариации и возможности, я самостоятельно пришел не к идее, а, к так сказать, псковскому варианту идеи сохранения остатков старины в современном городе путем создания архитектурных заповедников».

Темный зимний вечер 1942 года. По переулку медленно, часто останавливаясь, идет человек. Адреса он уже не может вспомнить. Он идет только потому, что хочет жить и должен найти квартиру, где бывал раньше. Пройдены еще 100, еще 50 метров... Внутренний «компас» довел Ю. П. Спегальского до знакомой двери, но постучать сил уже не было. Его давнишний приятель, известный ленинградский архитектор В. М. Савков, и его супруга много лет спустя рассказывали, что открыли дверь, услышав на площадке какой-то шорох. Они втащили замерзающего Юрия Павловича в комнату, дали ему кипятку... Жизнь продолжалась.

Ю. П. Спегальский не стал ждать, пока его позовут работать в родной город. Еще в 1943 году он написал письмо академику И. Э. Грабарю с просьбой после освобождения Пскова направить его на восстановление псковских памятников. И вот в 1945 году Спегальский вновь в Пскове. Он отлично понимает и убеждает других, что успешное выполнение работ по восстановлению и необходимой реставрации памятников невозможно без прочной материально-технической базы, без специальной организации. Такой организацией, по мнению Юрия Павловича, должна быть проектно-реставрационная мастерская.