Много было разговоров за это время в Шантильи. Какие-то особо нежные, тихие.
— Мам, мама, — Катарина сидела у меня на коленях.
Я грелась о неё, потому что казалось, будто бы у меня руки ледяные, ноги ледяные и озноб постоянный. А она перебирала пальцами огненную змейку.
— Папа заберёт нас в столицу?
Я не знала, отводила ей волосы от лица и целовала в щеку.
— Но мы всегда можем остаться в Шантильи. Нам же здесь неплохо.
Катарина вздыхала. Она чувствовала, что что-то приближается. Она чувствовала, но пока не могла понять.
— Я очень хочу, чтобы всё было как раньше, мам. — Тихо произнесла дочка, облокачиваясь на меня и обнимая за шею. — Я очень скучала по папе всё это время.
— Все мы скучали.
Тяжёлый вздох как констатация того, что я всё понимала, но, к сожалению, ничего поделать с этим не могла.
Более громкие разговоры по утрам на чёрной кухне, когда Альваро ничего не слышал и не видел.
— Когда он откроет двери Шантильи? — бухтела Беатрис, раскладывая по тарелкам кашу.
— Возможно, тогда, когда он будет уверен в том, что нам не грозит опасность. — Тихо произнесла я, поджаривая яичницу.
— Это глупо. Всякое бывало, Айра. Всякое.
Беатрис щёлкнула пальцами и чашки разместились на подносе.
— А знаешь, я помню ещё то время, когда на юге были восстания. Старые роды вечно за что-то боролись, как будто бы кто-то на них нападал. Молодые, те, которые получили королевские привилегии, не желали отдавать свои земли. Замки иногда стояли в осаде от того, что один сосед пошёл на другого. И то, что сейчас закрыты двери Шантильи, отбрасывает меня в то время. Это ужасно. Поэтому я переживаю, не знаю, чего ждать. И каждую ночь, прислушиваясь к шорохам в доме: вдруг где-то скрипнут ворота, вдруг кто-то сломил магический полог Шантильи.
— Всё будет хорошо. — Тихо произнесла я, отчасти понимая Беатрис. — Альваро не даст произойти такому.
Но Беатрис мне не верила. Она считала, что я просто выгораживаю своего мужа.
Много было разговоров.
Но когда Альваро сказал, что он отбывает на весь день, мы с Иолантой поняли, что в это время лаборатория будет полностью в нашем распоряжении. А корсет Элайджи почти готов.
Это было страшно. Но Иоланта, относящаяся ко всему с лёгким пренебрежением, даже не стала отсылать девочек. А наоборот, привлекла Катарину к тому, чтобы она постоянно подогревала тигель, потому что Иоланте нужно постоянно было живое железо.
Я с трудом смогла перетянуть Элайджу ремнями корсета. Он злился в эти моменты, потому что чувствовал свою беспомощность.
— А теперь давай. — Произнесла я тихо. — Опирайся на меня и попробуем встать.
— Нет, к столу. Ты не удержишь меня. Я как минимум тяжелее тебя.
Я улыбнулась.
Он подъехал к столу и, опершись ладонями о полотно, резко вздёрнул тело наверх. Я перехватила его, прижала.
— Я так могу продержаться долго. Шнуруй дальше! — Холодно рыкнул Элайджа.
Шнуровать приходилось медленно. Помимо металлических застёжек, опоясывающих ноги, были ещё и ремни, которые стягивали и фиксировали конструкцию. Металл обжигал пальцы. Камни заставляли чувствовать почти мертвецкий холод, исходящий от них.
— Я не знаю, что из этого получится.
Элайджа опёрся уже локтями о стол, тяжело дыша. Пот скатился по шее за ворот рубахи.