Я думал, что маги крови прорвались к Источнику. Думал – её нужно спасать.
А на самом деле это было она.
– Кай? – Элина нахмурилась, заметив моё молчание. – Ты чего?
Я перевёл взгляд на дракона. Аурус смотрел на меня спокойно, чуть насмешливо, будто знал что-то, чего не знал я.
– Магия крови, – произнёс я вслух. Голос прозвучал глухо, будто не мой. – Ты использовала магию крови.
Элина замерла. Счастливая улыбка на её лице начала медленно таять.
– Ну... да. Аурус сказал, что это магия моего рода. Что это не зло, если использовать во благо.
– Аурус сказал, – повторил я и, прищурив глаза, посмотрел на стража. – А ты не подумала спросить меня? Не подумала, что магия крови ЗАПРЕЩЕНА во всём Аэлендоре?
– Но... – она растерянно моргнула. – Кай, я же только что разбудила дар! Я могу колдовать! Разве ты не рад?
– Рад? – во мне вскипело. – Ты хоть понимаешь, что произошло? Дозорные засекли всплеск. Магию крови. Если они узнают, что это была ты...
– Аурус сказал, что...
– Мне плевать, что сказал Аурус! – рявкнул я. – Я – ректор этой академии! Я обязан следить за соблюдением законов! И по закону я обязан...
Я осёкся.
Элина смотрела на меня во все глаза.
– Обязан что? – тихо спросила она. – Задержать меня?
Я молчал, потому что именно это я и должен был сделать.
Глава 11
Глава 11
Я сидела на жёсткой койке в комнате, которая больше походила на тюремную камеру, чем на гостевую комнату в академии. Каменные стены, маленькое зарешеченное окно, даже магические сферы здесь горели тускло и неохотно.
В груди разрывалось от обиды.
Он запер меня.
Каэлен ван Морвиг, человек, который клялся, что всегда придёт на помощь, который обещал быть рядом, который смотрел на меня так, будто я был самым близким человеком для меня здесь, он запер меня как обычную преступницу.
И ушёл на Совет старейшин решать мою судьбу.
Я сжала ладони. Ещё и медальон забрал. Сказал, что это вещдок, что это поможет доказать, что я не просто так использовала магию крови, что это наследственное, что меня нельзя винить...
Я не слушала. Я смотрела на его руки, которые сомкнулись на медальоне, и чувствовала, как внутри что-то умирает.
– Дурак, – прошептала я в пустоту. – Самый настоящий дурак.
Разве так поступает любимый человек? Разве тот, кто клялся в верности, запирает тебя в камеру и идёт решать, казнить тебя или помиловать?
Слёзы снова потекли по щекам. Я даже не пыталась их вытирать – бесполезно.
Вдруг за дверью послышался шорох.
Я замерла. Прислушалась.