Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции: читать начало книги онлайн

– В «дурачка», ваше величество, – был ответ.

В это время подошли мы, и ее величество обратилась к нам с вопросами, но ласковый тон ее величества и счастье ее видеть, как всегда, лишили меня всякого самообладания, и я отвечала что-то очень бестолковое.

Тогда ее величество подошла к лежавшему раненому. Это был солдат тридцати пяти лет, глухой, ревматик и до такой степени изнуренный, что ему можно было дать лет семьдесят пять. Он лежал и читал Евангелие, ранее присланное ее величеством, и даже не обратил внимания на вошедших и не догадывался, кто это заговаривает с ним.

– Ты что читаешь? – спросила ее величество, наклоняясь к нему.

– Да вот все ноги болят.

Ее величество улыбнулась и попробовала задать другой вопрос, но ответ был такой же бестолковый, и она, отойдя, попрощалась с нами и вышла вместе с великими княжнами в переднюю.

– Уже на зиму приготовили, – сказала, проходя, ее величество, указывая на валенки, стоявшие в передней.

Затем она вышла на крыльцо, кивнула нам еще раз и села в автомобиль.

Уже гораздо позже приехал к нам Алексей Николаевич. Он очень стеснялся идти в лазарет и, чтобы оттянуть это, пошел с моим отцом осматривать остальные комнаты нижнего этажа и нашел, что у нас очень уютно. Мы же тем временем ждали Алексея Николаевича в лазарете. Все встрепенулись, когда в дверях показалась его красивая маленькая фигурка.

Мой отец подвел к Алексею Николаевичу нескольких солдат, которые стояли, вытянувшись, около своих кроватей, а затем Алексей Николаевич прошел через лазарет в переднюю, а давно приготовленный граммофон звучно грянул «Боже, царя храни», что, кажется, Алексею Николаевичу очень понравилось.

Однажды, на Рождество 1914 года, мой отец как-то особенно долго говорил по телефону и сам звонил куда-то и, наконец, выйдя из кабинета, сказал мне:

– Сейчас было крушение шестичасового поезда. Очень много пострадавших, и между прочим, Анна Александровна Вырубова.

Действительно, Вырубова оказалась наиболее пострадавшей: ссадины были по всему телу и на голове, но главное – было переломлено бедро, на всю жизнь сделавшее ее калекой.

Другой сильно пострадавший был учитель рисования той гимназии, где я училась. Их обоих, по распоряжению ее величества, положили в отдельные палаты собственного ее величества лазарета. Вырубова очень страдала, была очень нервна и нетерпелива. Действительно, перелом был настолько неудачен, что нога срослась неправильно, и она не могла после этого случая ходить без костылей.

Во время болезни Вырубовой к ней часто приезжал Распутин, и с тех пор все больше и больше стали говорить о нем в Петербурге, причем говорили не просто, а выдумывали, выдумывали зло и неверно, кто с определенной целью оскорбить царскую семью, кто просто из любви к сплетням.

Совершенно не хочу оправдывать Распутина; это был нечестный, хитрый и распущенный мужик, обладавший, несомненно, умением влиять на окружающих, а главное, разыгрывать какую угодно роль. Во дворце он принял на себя роль святого и выполнял ее настолько удачно, что государыня императрица, человек глубоко верующий и имевший в этой вере и своей семье единственное счастье, поверила в него всей душой и ухватилась за веру в него, как за спасение горячо любимого сына.

Распутин постоянно говорил во дворце, что его молитвами живет Алексей Николаевич, что не станет его – и царской семье будет худо, очень худо; он даже намекал на свержение с престола, но говорил, что потом государь будет избран вновь. Само собой понятно, что во дворце он держал себя иначе, чем в «Вилле Роде»[10], и государыня не видала грязной стороны его жизни. В публике постоянно говорили: «Почему же ей не скажут?»

Беда в том, что о Распутине говорили, и говорили слишком много, и этими разговорами его создали.

Таково было мнение моего отца и многих людей, близко знавших царскую семью. Отец говорил:

– Если бы не было Распутина, то противники царской семьи и подготовители революции создали бы его своими разговорами из Вырубовой, не будь Вырубовой – из меня, из кого хочешь…

И действительно, не будь людей, распространявших о его власти совершенно невероятные слухи, не было бы тех, кто к нему обращался; а чем больше к нему обращались, тем больше ее величество верила в его святую жизнь, делавшую его известным; если же государыне рассказывали об отрицательных сторонах его жизни, она думала, что это гонение на святого.

Насколько же рассказы о приближенности Распутина к царской семье были раздуты, можно судить по тому, что мой отец, прослуживший при их величествах десять лет и ежедневно в течение этих десяти лет бывавший во дворце, причем не в парадных комнатах, а как доктор, почти исключительно в детских и спальне их величеств, видел Распутина всего один раз, когда он сидел в классной комнате Алексея Николаевича и держал себя как самый обыкновенный монах или священник. Поэтому не было совершенно никакой надобности, чтобы быть при дворе, заискивать у Распутина.

Моего отца ее величество лично просила принять Распутина на дому, как больного, и мой отец ответил, что в медицинской помощи он ему отказать не может, но видеть его у себя в доме не хочет, а потому поедет к нему сам. Несмотря на это заявление, мой отец продолжал служить и пользоваться уважением царской семьи.

Другой случай произошел на глазах моего отца, как раз когда Распутин приехал навестить Вырубову в лазарете. Старший врач лазарета, княжна Гедройц, нашла, что он слишком засиделся, и попросила его уйти. Он встал, но все еще не уходил. Тогда она взяла его за плечи и, толкая к дверям, сказала:

– Ну, уходи, уходи.

Он обернулся и заявил:

– Я жаловаться буду, что ты меня прогнала.

– Ну и жалуйся потом, сколько хочешь, а сейчас уходи, раз тебе говорят, – и вывела его за дверь.

– С каких пор вы с ним на «ты»? – спросил ее мой отец.

– Раз он мне «ты» говорит, так и я не буду с мужиком церемониться, – ответила княжна Гедройц.

[10] «Вилла Роде» – модный петербургский ресторан, знаменитый богатыми кутежами.