Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции: читать начало книги онлайн

Издавая свои воспоминания, я хочу предупредить читающих, что делаю это без всякой политической цели. Мне очень часто случалось встречать людей, у которых на основании сплетен сложилось совершенно ложное представление о царской семье. Узнавая от меня некоторые подробности, они говорили:

– У нас распространяют только дурное, и никто не знает то хорошее, что действительно было. Вы должны записать, что знаете, и напечатать.

С тех пор я стала записывать все пережитое мной лично и рассказанное моим отцом, так как хочется, чтобы побольше истинной правды распространялось об этой оклеветанной, невинной семье мучеников.

Еще мой дед был лейб-медиком императора Александра II и императора Александра III. Преемником его был назначен доктор Гирш, и, когда последний умер и императрицу Александру Федоровну спросили, кого она желает пригласить, она сразу сказала: Боткина. В то время в Петрограде одинаково известны были два Боткина: старший сын моего деда – Сергей Сергеевич и мой отец – Евгений Сергеевич.

– Того, который был на войне, – добавила ее величество.

Это было вскоре после Русско-японской войны, которую мой отец всю провел в действующей армии. О его храбрости и неутомимой работе много говорили в Петербурге. Знала о ней и ее величество.

Вначале мой отец ездил в Царское Село из Петербурга, но в апреле 1908 года он был назначен лейб-медиком его величества, и осенью мы все переехали в Царское Село, где жила царская семья с 1905 года.

Царская семья жила в Александровском дворце, построенном еще Екатериной Великой для наследника Александра Павловича. Красивое желтоватое здание в стиле ампир украшалось белыми колоннами и орнаментами. Дворец был построен «покоем»[1].

Фасадом своим, центр которого занимало полукруглое окно кабинета его величества, он выходил на газонную площадку парка. Флигеля выходили на большой двор с чугунными воротами на улицу. За двором шел пруд с белыми лебедями и расстилался парк. В левом флигеле и нижнем этаже центра находились парадные комнаты: в правом флигеле помещалась часть свиты и коронованные гости; в верхнем этаже центра была спальня их величеств и комнаты их высочеств.

Дворец уже становился мал для царской семьи, и жили они очень тесно. Алексей Николаевич имел две комнаты: спальню и классную. Великие княжны имели две спальные, в которых они жили по двое и где стояли их кровати, туалетные и письменные столы. Однажды мой отец застал великую княжну Анастасию Николаевну, лежащую ничком на полу и переписывающую заданный урок: в классной занимался Алексей Николаевич, а все столы были заняты ее сестрами или завалены вещами.

Ее величество принимала моего отца в начале десятого часа в спальне, и он всегда заставал ее уже за работой: за вышиванием или рисованием какой-нибудь вещи, которая потом дарилась или продавалась на благотворительных базарах.

Его величество тоже давно был на ногах и уходил в свой кабинет для принятия докладов. Кроме чисто медицинского разговора, ее величество почти всегда задерживала моего отца или расспросами о нашей семье, так что в конце концов они знали весь наш образ жизни и привычки, или какими-нибудь поручениями благотворительности, или разговорами об их высочествах. Ее величество, как редкая мать, входила во все мелочи жизни своих детей, выбирая им книги и занятия, распределяя их день, читая и работая с ними. Когда кончались уроки, великие княжны шли за рояль или за рукоделия, в которых они были большие мастерицы.

Кроме вышивания, они должны были шить для бедных, так же как и свитские дамы, каждой из которых ее величество поручала набирать, в свою очередь, по двенадцать дам для изготовления определенного количества теплых и нужных вещей. Все это отсылалось ее величеству, разбиралось и сортировалось фрейлинами и великими княжнами и рассылалось по приютам или лично им известным бедным семьям.

Мы жили в Царском Селе на Садовой улице, против большого Екатерининского дворца, и каждый день около 3 часов внимательно глядели в окно: в эти часы великие княжны и наследник, а иногда и императрица ездили кататься.

Мы знали это уже по тем приготовлениям, которые происходили в находящейся в нашем дворе конюшне. В этой конюшне были лошади их величеств, а лошади великих княжон и наследника стояли отдельно, но, тем не менее, всегда заезжали сюда за конюшенным офицером, присутствовавшим при всяком выезде их величеств и их высочеств. Кроме того, шли всегда два конюха, расстилавшие коврики, а на запятках карет государя и императрицы стояли гайдуки в высоких шапках и синих кафтанах; за великими княжнами и наследником скакали конвойцы[2].

Его величеству и ее величеству подавали русский выезд. Долго запрягали лошадей, в последний раз все чистили и приводили в порядок, и наконец появлялся толстый кучер в медалях, которого несколько конюхов начинали подсаживать, запахивать на нем кафтан и подавать вожжи. Усевшись, кучер неизменно крестился, конюшенный офицер становился на подножку, и пара медленно двигалась с нашего двора под арку на Дворцовую улицу, а оттуда в ворота Александровского парка.

Великим княжнам подавали английский выезд, а наследнику – низенькие саночки с ямщиком в круглой шапке.

Государь почти никогда не ездил кататься. Ее величество ездила с кем-нибудь из фрейлин или с Анной Александровной Вырубовой.

Раз я помню Вырубову, когда она была с визитом у моей матери. Полная и розовая, вся в пушистых мехах, она как будто преувеличенно ласково смотрела на нас, детей, и не очень нам понравилась.

Благодаря нашим наблюдениям великие княжны скоро заметили нас и знали в лицо, и всегда, увидав кого-нибудь из нас на улице, на следующий день говорили моему отцу:

– А мы вашу дочь видели (или вашего сына).

Вскоре они все знали нас по именам, постоянно посылали поклоны, иногда персик или яблоко, иногда цветок или просто конфетку. Если же кто-нибудь из нас хворал, – а со мной это случалось часто, – то непременно каждый день, и даже ее величество, справлялись о здоровье, присылали святую воду или просфоры, а когда меня остригли после брюшного тифа, Татьяна Николаевна собственноручно связала для меня голубую шапочку.

И вовсе не мы одни пользовались каким-либо исключительным расположением царской семьи: свои заботы и внимание они распространяли на всех, кого знали, и часто в свободные минуты великие княжны шли в комнату какой-нибудь судомойки или сторожихи, чтобы понянчить там детей, которых они все очень любили.

До осени 1911 года мы, дети, не видали царскую семью иначе, как на улице, и только слышали о них от наших родителей. Мой отец всегда говорил нам, что любит их высочеств не меньше, чем нас, своих детей. Рассказывал, как они трогательно дружны между собой, как, в особенности, Анастасия Николаевна любит Ольгу Николаевну, всюду ходит за ней и с уважением и нежностью целует у нее руки; как они просты в своей одежде и в образе жизни, так что Алексей Николаевич даже донашивал старые ночные рубашки своих сестер.

Вскоре после нашего переезда в Царское Село моя мать ездила представляться императрице Александре Федоровне.

– Во-первых, оденьтесь как можно проще, – сказала моей матери одна из фрейлин, наша родственница Ольга Евгеньевна Бюцова.

И моя мать поехала в черном суконном платье. Ее величество принимала ее одну в своей маленькой гостиной с сиреневой мебелью и все время расспрашивала о моем отце и о нас, детях, так что моя мать вернулась в восторге от простого и внимательного отношения ее величества.

Осенью 1909 года их величества были в Крыму. Его величество захотел испытать на себе тяжесть солдатского снаряжения. Поэтому он приказал принести себе таковое из 16-го стрелкового императора Александра III полка, стоявшего в Ореанде.

Снаряжение было послано со стрелком, которому государь сказал:

– Одевай меня, а то я не знаю, что надевать сначала.

[1] Построен «п о к о е м» – то есть в виде буквы «П».

[2] Члены Собственного конвоя его императорского величества – гвардейских подразделений, осуществлявших охрану государя и членов его семьи. В начале XX в. в императорском конвое состояли четыре сотни казаков – две кубанские и две терские.