Ледяная вода быстро привела Вэру в себя, и ещё через минуту, одетый и серьёзный, он вышел к нетерпеливо ожидавшей его Хьютай.
— И что нам теперь делать? — сразу спросила она.
Анмай молча подошел к панорамному окну и вдруг жестом подозвал подругу. Сеть каналов и улиц таяла в голубоватой дымке на глубине мили, но колоссальные массивы зданий Тайланы вздымались над ней, разрывая плывущие от океана пушистые облака. Внизу, на центральном проспекте города, шел военный парад, — Анмай Айту, Мастер Игры, устроил его, чтобы успокоить жителей. С такой высоты даже колонны боевых машин казались Вэру лишь неровной мозаикой точек, а толпы Игроков — сотни тысяч, — белели плоскими облачками. Он прикоснулся к браслету и нанеты «Укавэйры» мгновенно сплели перед ним объемный экран, увеличив изображение. Он увидел полки Воинов, марширующих ровными рядами, — солнце горит на стали коробок лазеров, лица суровы и тверды. Едва ползущие коробочки обернулись грозными боевыми машинами. Это была так называемая контрольная дивизия, следившая за соблюдением правил Игры, — сотня тяжелых летающих танков с лучевым оружием, 60 транспортных аэробусов с силовыми экранами, 72 боевых шагателя, 30 самоходных матричных ретрансляторов, а также восемь парящих крепостей, — и 9700 солдат. Не очень много — но таких дивизий в Шарне было шесть. Руты не могли противостоять им.
Глядя на бронированные купола самоходных ретрансляторов, Анмай задумался. Что ему делать, если файа решат полностью очистить этот материк от людей, — пусть даже и с помощью запрещенных в Игре средств? Тогда двести миллионов рутенцев умрут, — а ему совсем это не нравилось.
Он встряхнул волосами, прогоняя лишние мысли, затем закрыл глаза и прикоснулся к браслету. «Укавэйра» выслушала его молча.
— Мы можем предотвратить геноцид, но лишь вступив в войну с Сетью, — ответила она. — И, если война начнется, нам придется вести её до конца. Игра Эрайа, безусловно, должна быть остановлена, но цена этого может оказаться высока. Победа не даст нам никаких выгод, поражение, — большая вероятность смерти.
— Неужели нет никаких других вариантов, кроме войны? Ведь раньше вы говорили, что есть!
— Мы переоценили свои возможности, и влезли в проблему, которой могли избежать. Возможно, само прибытие сюда было ошибкой, — ответила «Укавэйра». — Об этом вы не думали?
— Думал, и много. Впрочем, к чему ворошить прошлое? Единственное, что стоит сейчас обсуждать, — можем ли мы заставить файа прекратить Игру, лишь угрожая им войной? И не покажется ли им эта угроза очевидно пустой? Можем ли мы сокрушить их?
«Укавэйра» ответила не сразу.
— Мы можем взять под контроль эту систему — и, вероятно, сможем отразить нападение Сети, но это автоматически отрежет нас от любой помощи при появлении Мроо, а она может потребоваться. И мы не сможем вечно оставаться здесь. Если мы хотим, чтобы файа Сети отказались от Игр навсегда, нам придется менять их менталитет, а это, — утомительно и долго. К тому же, у Сети сейчас хватает внутренних противоречий, — а они делают попытки изменить любую отдельно взятую её часть совершенно бессмысленными. И рутенцы не звали нас сюда.
Анмай гневно фыркнул.
— Значит ли это, что мы не должны им помогать или делиться с ними знаниями?
— Нет. Но наша помощь меньшинству не должна становиться злом для большинства, — а именно это и произойдет, если мы вмешаемся в конфликт на стороне рутенцев.
Анмай пожал плечами.
— Я не могу надеяться, что те, кого я мог спасти, и не спас, обретут на небесах жизнь вечную. У меня нет никаких оснований для этого. Я буду действовать сейчас и здесь.
Машина помолчала.
— Наш разговор лишен смысла, Анмай, ибо здесь нет идеального решения. Но стоит ли нам вступать в войну с Сетью, — решать вам.
Анмай растерялся.
— Но я… Почему?
— Миллиард лет, — печально сказала «Укавэйра», — миллиард лет тоски, бессилия, отчаяния и безнадежности, миллиард лет дрейфа в звёздной бездне, — сна, слишком долгого даже для смерти. Что бы вы ощущали, лишившись зрения, слуха и осязания, или хуже, сохранив все чувства, но потеряв тело?
— Я… однажды почувствовал это… во сне, — медленно ответил Анмай. — Но миллиард лет… так…
— Мы принадлежим к сверхрасе Мэйат, предшествующей вашей. Когда они уходили из этой Вселенной, мы сражались с теми из них, кто хотел захватить оставленное. Мы стали тенью. Они погибли. Потом пришли вы, — юная, отважная и мечтательная раса. Мэйат и Файау слились. Но если бы не вы… там, в Хаосе… нас ждала бы вечность страданий. А Айэт, юноша, ставший не мужчиной, а богом? — в словах проскользнула насмешка. — Наш младший брат, хрупкое существо, создавшее две великих силы в этой Вселенной, — вы вправе решать.
Анмай растерялся. Он ожидал чего угодно, но вот благодарности, обычной благодарности — нет. И он должен был сказать ей… зная, что начинает войну против собственного народа. Да, он хотел закончить жестокую историю Игры, — но, всё же, не такой ценой.
— Нет, — наконец, сказал он. — То есть, я бы не сомневался ни секунды… если бы не Мроо. Как ни плохи эти файа, — они стоят на их пути, и мы не вправе выступать на стороне наших злейших врагов.
— Не говоря уж о том, что, вступая в войну с Сетью, мы начинаем войну и с Йэннимуром, а это, — не самый лучший выбор, — иронично заметила Хьютай.
— И что же дальше? — спросил Вэру. — Если не война с Сетью — то что? Не можем же мы просто смотреть на всё это…
Хьютай на минуту задумалась.
— Знаешь… пока ты спал, я смотрела собранные нами материалы… и поняла, чем наш народ отличается от людей… от всех остальных рас. Мы с тобой чувствуем себя детьми, верно? И остальные… Мы не взрослеем, понимаешь? Файа — раса детей. Они беззаботны, как дети… любопытны, как дети… жестоки, как дети, не знающие добра и зла. Они просто не думают, что творят зло… как дети, считают себя центром мира… невинны, как дети… мечтательны, как дети… Как дети, всегда видят истину — сразу. Так, наверное, было всегда, — мы племя детей, выросших в райском саду. Теперь же мы и физически не взрослеем, — возраст стабилизации всего восемнадцать лет! А люди, — это мужчины и женщины, владеющие тем, что детям недоступно. И те завидуют… и мстят. Я знаю, что мы достигли неизмеримо большего, никакие катастрофы не могли сломить нас, — ведь детям они кажутся лишь одними из удивительных явлений мира. Дети не понимают горя… Короче, я знаю, что мы выше людей и по счастью, и по умениям, и по силе. Но мне всё же кажется, что нам пора повзрослеть!
Думая над тем, что делать дальше, Анмай решил, что неплохо было бы поесть. Хьютай с энтузиазмом поддержала эту мысль, как и пара рутов. Они ели каждый за двоих, словно решив подорвать этим продовольственные запасы врага. Потом Хьютай намекнула Светлане, что неплохо было бы помыть тарелки, — но та с очаровательной непосредственностью пропустила замечание мимо ушей, и Хьютай пришлось самой возиться с ними.