Мальчишка растерялся. Он видел, что Мечтатель даже не мог нажать кнопку связи, значит…
— Тебе-то что? Меньше мучиться…
Файа криво, едва заметно улыбнулся.
— Я терпеливый. И сейчас… уже неважно… всё… скоро закончится… а я… ещё не видел… ни одного живого человека…
— Что тут случилось?
Мечтатель молчал. Его глаза светились упрямством. Ярослав занес кулак… и понял, что файа будет молчать, — раз уж молчал, когда он старался вправить обломки кости… Уже не надеясь на ответ, он спросил:
— Ты знаешь, как попасть в реакторный отсек?
К его удивлению, Мечтатель кивнул.
— Сможешь провести меня туда?
— Да… если не свалюсь по дороге. Это… уже неважно.
Странные глаза файа метнулись к фляге на поясе мальчишки, запекшиеся губы дрогнули. Он ничего не сказал, но Ярослав дал ему пить, — он и в самом деле не хотел, чтобы пленник свалился по дороге. Файа пил жадно и осушил всю фляжку. Потом с трудом поднялся на ноги.
Мальчишка хотел связать его, но файа уже не мог ни бежать, ни сражаться. Они медленно побрели по коридорам, — Ярослав позади. С пояса Мечтателя сзади до колен на наборных хромированных лентах свисали два таких же квадратных значка, образуя подобие хвоста. Мальчишка молча смотрел на них и думал, почему враг помогает ему, — не из страха же! Хочет завести в ловушку?
— Предашь — умрешь тут же, — сказал он.
— Чтобы тут же воскреснуть, — немедленно ответил Мечтатель. — Вы, люди… всё же глупые.
Дальше они шли молча. Ярослав угрюмо смотрел в спину Мечтателя. Смог бы он идти так же, — потеряв столько крови, что всё плывет перед глазами, а дикая боль затуманивает сознание? Возможно. Но ему вовсе не хотелось это выяснять.
Они пробрались через последний, заваленный обрушившимся со стен трубами коридор, и остановились перед огромной круглой дверью. Мечтатель левой рукой положил окровавленную правую ладонь на её вырезанный в несокрушимом металле отпечаток, — они идеально совпали. Ярослав понял, что этот запор вряд ли сможет открыть кто-то ещё, кроме этого файа. Они миновали пустой шлюз, вошли в светящуюся кабину лифта…
Она плавно пошла вниз, — но не прямо, а под углом. Лифт остановился, они миновали второй шлюз, вновь поехали вниз… Ярослав ощутил, что сила тяжести постепенно, но явственно возрастает. Когда они вышли в светлый трубчатый коридор, он едва мог переставлять ноги. Было неясно, как Мечтатель ещё мог идти… в своей тяжеленной броне. Он сам уже не мог и толком смотреть по сторонам.
Мальчишка поднял глаза лишь когда они остановились перед последней дверью, — огромной круглой плитой, вдвое выше человеческого роста. В её центре отблескивала знакомая мозаика трех- и пятигранных фацет из черного стекла, — всё вместе было похоже на глаз мухи.
— Тут… наносетевой нейронный запор, — едва слышно пояснил Мечтатель.
Он постоял, уткнувшись лбом в металл, потом бесконечно долго ощупывал фацеты, пристально глядя на них. Единственной левой руки ему явно не хватало.
Ярослав осмотрелся. Льющийся из закрытых матовым стеклом углублений бледный свет бессчетное число раз отражался в голых металлических стенах, от них шло мертвенное, нездоровое тепло. Почти беззвучная пульсация висела в воздухе, из-за двери доносилось слабое гудение, пение…
Наконец, она медленно отошла, — монолит в полметра толщиной. За ней открылся пустой кубический зал с узорчатыми стальными стенами и единственным огромным окном напротив входа. А за окном…
Ярослав приник к толстенному стеклу. Огромный круглый зал, не меньше мили в диаметре, — и там, в пустоте, парил призрачный бледно-радужный шар. На стенах зала кругами горели тысячи яростных фиолетовых звёзд. От них к шару тянулись пульсирующие синие лучи. Эта пульсация пронизывала стены, воздух, — всё.
— Что это? — наконец, спросил мальчишка. Ничего подобного ему видеть ещё не доводилось.
— Эвергет «Эрии», её сердце, — ответил Мечтатель.
Он осел на пол, его лицо посерело, глаза на этом лице казались огромными.
— Его можно взорвать? — спросил Ярослав. Он уже заметил возле окна длинную панель с приборами.
— Нет. Никто не сможет… не мог… только… извне.
— Как!? — закричал Ярослав, встав над Мечтателем.
Тот молчал. Мальчишка пнул его в раненую руку, услышав тошнотворный костяной хруст. Мечтатель задохнулся от боли… но молчал, хотя должен был потерять сознание. Он только скорчился в судороге, и смотрел. Его взгляд отбросил Ярослава назад, как удар, — он не знал, что ему будет так невыносимо стыдно. Он застыл, потом опустился на колени возле Мечтателя, поправил набухшую кровью повязку, бережно приподнял отяжелевшую голову. Нелепое украшение свалилось с неё, — на него смотрел просто смертельно измученный мальчишка. Мечтатель, наконец, отдышался, приоткрыл мокрые от слез глаза, и заговорил. С прокушенной губы сбежала струйка крови.