Они вышли на совершенно пустой станции. Как добраться до дому, они не представляли – знали лишь примерное направление – но это приключение казалось Лэйми восхитительным. Сумеречный мир вокруг окутала легкая белая мгла – но не тумана, а дыма далеких лесных пожаров и тревожный, терпкий запах гари прояснил его чувства до удивительной остроты. Белесая, затянувшая небо дымка у горизонта становилась коричневой. Казалось, на западе воздвигся зыбкий горный хребет, над которым раскинулось таинственное серебристое зарево.
Было очень тепло; нагретый за долгий день воздух мягко обнимал Лэйми. Стянувшая плечи футболка раздражала его. Он снял её, свернул и сунул за пояс, ощутив удивительную легкость. Едва ощутимый ветерок касался его кожи, словно сотни призрачных рук. Охэйо тоже расстегнул рубаху, открыв упругие, туго стянутые мышцы живота, бесстыдно зевнул и решительно вошел в распахнутые ворота завода. Обходить его тянувшуюся в обе стороны, насколько хватал глаз, ограду было бы слишком долго и Лэйми оставалось лишь последовать за ним.
Казалось, завод состоял из одного громадного железобетонного здания с множеством внутренних дворов. Кое-где высокие вторые ярусы поднимались на массивных опорах, образуя таинственно-сумрачные проходы. Завод жил даже ночью – иногда разделенные серыми пилонами окна цехов сияли ярким желтым светом, до них доносился ровный шум машин, но они не видели ни одного человека. Иногда в окнах темных вроде бы корпусов таинственно сверкала электросварка, иногда из толстых труб под срезами крыш с угрожающим шипением бил пар, растекаясь, словно молоко, в дымчатом воздухе. Земля во дворах была неровной, в гигантских колеях. На их дне ещё сохла потрескавшаяся грязь.
Им постоянно попадались вросшие в землю бетонные блоки, ржавый лом, штабеля неправдоподобно массивных стальных конструкций. Однажды они увидели громадную платформу-тягач с восемью колесами выше их роста. Кое-где Лэйми замечал выставленные во дворы, наверное устаревшее оборудование – темно-зеленые прессы и станки, иногда достигавшие высоты двухэтажного дома. Он порывался осмотреть их поближе, но Охэйо решительно тянул его дальше. Они пересекли завод всего минут за пятнадцать и вышли через открытые ворота с другой стороны, когда за их спинами, словно проснувшиеся стражи, уже вспыхнули яркие синие лампы.
Теперь они оказались в лабиринте кварталов, огороженных монументальными и очень высокими – до второго этажа – стенами из побеленного в желтовато-рыжий цвет кирпича. Кое-где попадались наглухо закрытые ворота из черного железа и узкие, врезанные в стены особняки, похожие на конторы. Очевидно, здесь размещались когда-то купеческие склады. Всё было вроде бы вполне ухоженным, но Лэйми это место казалось заброшенным, наверное потому, что оно не освещалось. Здесь были высокие уличные фонари и они даже горели, но с плоских каплевидных корпусов ламп свисали темные губки светоеда, почти полностью скрывая их. Длинные бахромчатые шлейфы белесых пылеловных нитей лениво колыхались в воздухе. Вечер был сухой, жаркий и дымный – вечер позднего лета...
Район складов оказался небольшим и вскоре они вышли в жилые кварталы. Хотя вообще-то кварталов тут не было – длинные пятиэтажные дома из красного кирпича тянулись бесконечными ломаными цепочками. Такие же бесконечные, поросшие деревьями дворы между ними то расширялись, то сужались. В окнах домов часто мелькал тусклый, приглушенный шторами желтый свет, но земля была затоплена таинственным сумраком. Здесь было много людей – в основном одетая в шорты босая ребятня, которая вопила и бегала в полумраке. Иногда проносились мальчишки на велосипедах с тусклыми генераторными фарами.
Охэйо и Лэйми брели по пустующим автомобильным проездам, в сущности наугад, бездумно осматриваясь. Дворы в основном были заняты какими-то сарайчиками, гаражами, огороженными сеткой детскими садами, утонувшими в сумраке под толщей древесных крон, но иногда им попадалось кое-что необычное – высоченные бетонные столбы, увенчанные шпилями громоотводов, небольшие, таинственные старые церкви, ниже окружающих их домов, непонятно как сохранившиеся высокие бревенчатые двухэтажки, потемневшие от старости...
Лэйми представлял, как хорошо было бы стать здесь мальчишкой и бегать по этим дворам бесконечными летними вечерами, но минут через двадцать они вышли к обширному, поросшему пышной темно-зеленой травой лугу. Он плавно сбегал к бескрайней глади моря. Над ней громоздились далекие грозовые тучи, скрывая сияние заката и таинственно-беззвучно полыхая розовато-белыми и бело-золотистыми зарницами. По лугу в беспорядке были разбросаны высокие столбы с яркими разноцветными лампами. Свет их казалось падал из воздуха, без всякой связи с источником, покрывая траву призрачными пятнами розоватого, зеленого, голубого свечения.
На лугу собралось множество гибких молодых людей, едва одетых – юноши и девушки, часто в одних плавках, с обнаженной грудью. Они сидели тесными кружками, бегали, купались, лежали на траве. Но Лэйми привлекло не это, а танцы – десятка два рослых, крепких девчонок лет по семнадцати кружились на берегу, среди немногочисленных зрителей. Их тяжелые черные волосы доходили до поясниц, светлая кожа серебрилась в свете заката. Головы были увенчаны большими венками из ярких ночных цветов; Лэйми даже издали чувствовал их одуряющий аромат. Круглые лица с пухлыми губами, широковатыми плоскими носами и длинными, косо посаженными глазами хранили высокомерно-хмурое выражение. Плывущий высоко над горизонтом зыбкий серебряный свет отблескивал на их крепких округлых плечах, высокой и крепкой неприкрытой груди, поджарых гладких животах. Единственное их одеяние составляли пушистые браслеты на запястьях и щиколотках и такие же пояски, низко лежавшие на крутых бедрах. С них до середины икр свисали пёстрые цепочки бус, такие редкие, что собственно ничего не скрывали – ни сильных стройных ног, ни тугих изгибов талии, ни даже темных треугольников внизу живота. Скорее, они даже подчеркивали их очертания. Узкие, изящные босые ступни словно ласкали пышную холодную траву.
Юноши, словно завороженные, смотрели на них. Девушки грациозно покачивали бедрами, сомкнув руки над головой кружились парами, вдруг крепко прижимаясь друг к другу и резко разлетаясь в стороны. Их танец казался бесконечным.
Лэйми готов был смотреть на него до утра, но Охэйо заметил нечто более интересное – вздымавшиеся в сумеречное небо башни, такие огромные, что их верхушки ещё розовели в закатном свете. Это наверное был Центр, в котором их соблазняла побывать Лэйит. Бездумно направившись к нему, они вышли к магниторельсовой линии – вероятно, к той же самой. Вскоре они сели в один из вагонов и ещё через минуту мчались в сторону поднебесных башен.
Несмотря на поздний час, в неосвещенном салоне было много народу, но Лэйми предпочел смотреть в окно. Сейчас поезд мчался по прямой, как стрела, эстакаде, рассекавшей огромное болото – плотное море низких, темно-зеленых зарослей. В нем тут и там блестели небольшие озера, отражая алое пламя заката. С другой стороны, далеко, на обрывистом уступе высились призрачно-белые многоэтажные здания, искрившиеся множеством желтых огней. За ним, где-то у горизонта, протянулась ровная цепочка мерцающих синих звезд – очевидно, там проходила ещё одна дорога.
Уступ резким поперечным изломом приблизился к эстакаде. Она плавно пошла вверх, потом повернула налево, к жилым районам, и они вышли на первой же остановке. Теперь башни Центра стали заметно ближе и Лэйми отошел в сторону, любуясь ими. Их было собственно не более десятка, все разной формы и высоты – самые высокие стояли в центре. На фоне зеленовато-синего сумеречного неба их силуэты выделялись очень четко, наполовину темные, наполовину облитые призрачным закатным серебром, такие громадные, что освещенные этажи казались тонкими неровными полосками зеленовато-белого, розоватого или холодно-голубого света. Ступенчатые кровли башен обрамляли двойные венцы красных ламп, сиявшие на их тонких шпилях белые огни казались удивительно ярким звездным скоплением.
Выше всех были три плоских, изогнутых башни. Суживаясь кверху, они сходились над шпилем самого высокого небоскреба, поддерживая толстое, торообразное кольцо. Это немыслимо огромное сооружение как бы накрывало собой Центр – он весь помещался между его изогнутыми опорами, в то время как кольцо парило на высоте в два большей, чем шпиль центральной башни, уже где-то в зените. Освещенные окна на нем казались разноцветными искрами, почти неразличимые из-за своей малости, мерцая, как звезды, за толщей теплого воздуха.
Смотреть на это можно было бесконечно, но Лэйми нестерпимо хотелось оказаться на самом верху – он едва ли не всерьёз верил, что там находится рай – и они направились к Центру. Путь к нему пролегал по торговой улице и ему пришлось привести себя в приличный вид, то есть одеться. Эта улица оказалась просторной, вся её ширина, мощенная каменными плитами, была отдана пешеходам. Фонарей не было, но ядовито-зеленые, розовые и синие неоновые рекламы и вывески давали достаточно света. Разностильные дома, смыкаясь, тянулись по обе стороны улицы. Их цокольные этажи представляли собой одну непрерывную лестницу, ведущую к дверям магазинчиков, и они из любопытства зашли туда.
Как оказалось, все они соединялись одной бесконечной галереей – Лэйми мог пройти их все, не выходя на улицу. Здесь продавалось, собственно, всё – все вещи, какие он только мог представить, а попадалось и много ему совершенно незнакомых. Магазинчики были богатые и победнее, одни отгораживались от галереи глухими прилавками, другие уходили в таинственную глубину. В одном из них, ярко освещенном, продавались книги и здесь они задержались надолго.
Лэйми словно попал в какой-то иной мир – здесь, то есть в отделе, в который он забрел, продавались истории об обществах, распадавшихся и гибнущих под натиском непреодолимых и непонятных опасностей, бесконечных и мрачных, в итоге тщетных приключениях. Иллюстрации книг были черно-белыми, но очень четкими и точными. Больше всего его поразила одна книга – о юноше, который прошел несколько тысяч миль, влекомый стремлением к некой непонятной цели. Он почему-то рисовался всегда совершенно нагим, целиком, от макушки до пальцев босых ног. Лэйми видел его сражавшимся, подсматривавшим, занимавшимся любовью – часто не по своей воле, или терпящим пытки – от простого избиения ремнем до весьма интересных, – но юноша ухитрялся пройти через самые жуткие испытания, чудесным образом избегнув тяжелых ран или увечий. Он вел в основном ночной образ жизни – подходящий к его смуглой коже и большим темным глазам – пробирался через бесконечные маленькие городки, сражался с людьми и зверями, терял и обретал свободу, друзей, любимых – чтобы в конце своей недолгой жизни принять смерть.
4.
Когда они наконец дошли до Центра, Лэйми увидел, что его окружает стена высотой метров в восемь – украшенная очень красивой мозаикой из разноцветных пород камня, но выступающие из неё прямоугольные башни с тремя ярусами узких амбразур, сейчас закрытых серыми стальными ставнями, не оставляли сомнений в её назначении. Даже подойти к стене было нельзя – её окаймлял широкий, мелкий канал, облицованный гладким камнем. Вода в нем была подсвечена яркими, таинственно-фиолетовыми лампами на дне, но сквозь неё, как не преминул заметить Охэйо, можно было пропустить ток или просто разлить по поверхности горящую нефть. Лэйми, впрочем, считал подобные хитрости излишними.
Канал пересекал широкий прозрачный мост, упираясь в ряд разделенных массивными пилонами проходов, затянутых мерцающей голубой пленкой. Людей она свободно пропускала, но за ней стояли девушки в странной одежде – ременных сандалиях с толстыми подошвами и туниках, состоящих словно из шершавых пластин коричневого камня, разделенных зеленовато-белыми светящимися полосами. На головах у них были круглые, плоские шапки с большими козырьками.
Лэйми поразили их лица – небольшие светлые полуовалы, безупречно правильные. Маленькие рты с загнутыми вниз уголками пухлых губ, далеко отстоявшие от косо посаженных больших темных глаз, придавали им хмурое, чужое выражение. Четко очерченная верхняя губа была короткой, нос – едва различимым. Прямые черные волосы, очень густые, тупым углом расходились над бровями, скрывая почти весь лоб, уши и тяжелой массой падали на спину. В руках девушки держали короткое, цилиндрической формы оружие, но пропускали внутрь всех – у кого были документы. У Охэйо и Лэйми они к счастью нашлись. Проходя под стеной, он заметил широкие пазы подъемных щитов, готовых в случае опасности мгновенно перегородить проходы.
Круглая территория Центра представляла собой собственно один громадный, почти темный парк. Фонарей тут не было, их заменяли полосы матового стекла, обрамлявшие мощеные шершавыми плитами, безупречно ровные дорожки. Они бросали на кроны деревьев таинственный зеленовато-белый свет, создавая у Лэйми впечатление морского дна.
Громады башен вблизи уже не были различимы – приходилось до предела запрокидывать голову, чтобы увидеть их уходящие в бездну неба этажи. Их основания оказались глухими – поднимавшимися за кроны базальтовыми монолитами. Лишь там, за освещенными террасами, начиналась бесконечная череда окон и полос белого стекла.
Башни обрамляли облицованные камнем каньоны, широкие рвы глубиной в несколько этажей. На их дне были разбиты аккуратные садики с тщательно подстриженными кустами и крошечными бассейнами. Внутренние стены, по странному контрасту с глухой надземной частью, оказались стеклянными, открывая ажурную, залитую ярким светом подземную утробу громадин. Облокотившись на перила, Лэйми видел за прозрачными до невидимости стеклами огромные помещения с множеством ярусов белых галерей, висячих площадок и переходов. Они уходили гораздо глубже, чем днища световых рвов. Он смотрел словно в громадный аквариум – внутри, в ярком бесцветном свете, беззвучно сновали молодые люди в короткой белой одежде и сандалиях, с тяжелыми поясами из темной стали и шапками черных вьющихся волос. Гигантские башни казалось опирались на воздух, но это конечно было не так – Лэйми видел чудовищные круглые колонны в четыре метра толщины, несомненно, монолитные, но вписанные в интерьер так искусно, что их массивность совсем не бросалась в глаза. Сами световые рвы чуть ниже уровня земли перекрывали толстенные стальные балки, накатываясь по которым тяжелые броневые щиты – их толстые кромки тускло блестели в основании стен – могли наглухо перекрыть их.
Лэйми никак не мог понять, где входы. На дно световых рвов вели окантованные сталью узкие двери, сейчас закрытые, – но ни одной лестницы. Стекла в них были такими же толстыми, как и громадные, в несколько метров высотой, стекла в рамах – в ширину ладони, самое меньшее. Происходившее за ними казалось Лэйми совершенно нереальным.
Они пошли по широкой, как взлетная, полосе камня – начинаясь от ворот, она вела к центральной башне. Врезанные в неё в два ряда большие – метров по пять – квадраты освещенного изнутри матового стекла говорили, что они идут по крыше подземных помещений.
Они вышли к квадратному бассейну, обрамленному каменным парапетом. Дно его – единая огромная плита – оказалось совершенно прозрачным и там, на глубине метров в двадцать, на эллиптической сцене беззвучно кружились и танцевали босые девушки – смугло-золотистые, ловкие и крепкие, одетые лишь в серебряные браслеты и пояски со свисающими на бедра цепочками. Лэйми поразило совершенство их пропорций – груди у них были высокие и полукруглые, изгибы широких бедер – безупречно выпуклые. Гривы тяжелых волос метались, словно черное пламя. Под слабо колебавшейся поверхностью воды их танец казался каким-то древним видением.
Несколько ошалевшие, они пошли дальше. Две длинных лестницы за бассейном спускались навстречу друг другу на дно трапециевидной выемки. От её боков начинались ещё две лестницы, ведущих дальше вниз, и они сошли по левой.
Очевидно, когда-то тут был овраг. Его тщательно выровняли и перекрыли сверху, превратив в каньон со сходящимися книзу облицованными мрамором террасами, соединив их лестницами и плоскими мостами и пустив по гладкому каменному дну мелкую, быструю реку. Вода в ней была идеально чистой. Тонкие круглые колонны поддерживали тяжелые балки перекрытия; между ними светились квадраты матового стекла, те же самые, что они видели наверху. Воздух тут был холодным и влажным.
Здесь им не встретилось ни единой живой души. Повернув к танцевальному залу, они наткнулись на глухую по виду перегородку из листов матового, освещенного изнутри стекла. Удивленный Охэйо свернул в боковой проход с такой же матовой светящейся облицовкой, очень длинный – темный квадрат выхода вдали казался крошечным. Идти к нему пришлось довольно долго; за ним начиналась длинная темная лестница, мокрая от падающего сверху дождя.