Причала не было. Сбросив газ, Лэйит осторожно ввела катер в уходящий в склон берега бетонный сводчатый туннель. Метрах в тридцати от входа он поворачивал направо, упираясь в тупик. Слева была низкая бетонная пристань. Наури, ловко выпрыгнув за борт, пришвартовал к ней катер.
Несколько ступеней вели вверх, к массивной железной двери, запертой на внутренний замок. За ней оказалась просторная, почти пустая бетонная комната. Ещё одна железная дверь, напротив первой, вела на длинную лестницу; та кончалась в цокольном этаже здания. К удивлению Лэйми, неожиданно уютным – хорошо отделанном и ярко освещенном длинными розоватыми лампами.
Верхний этаж, на который они поднялись по второй, деревянной лестнице, оказался явно нежилым – сыроватый и сумрачный, обшитый изнутри теми же зелеными досками, что и снаружи. Здесь было множество маленьких, разделенных тяжелыми дверями комнат, в большинстве совершенно пустых. Окна находились метрах в трех над землей.
По третьей деревянной лестнице они спустились в небольшой двор, с двух сторон стиснутый дощатыми верандами. С третьей был фасад дома, с четвертой, сразу за оградой, начинался зелено-черный хаос леса. Из-под полога зелени виднелись могучие выступы коричневой скалы. Раздвинув словно бы обтекавшую их изгородь, они входили во двор, кончаясь каменной россыпью. Сам двор был покрыт короткой, ласкавшей подошвы Лэйми травой.
Он не представлял, что они будут здесь делать, но Миа, потянув платье через голову, показала это. За ней начала раздеваться Лэйит, за ней – остальные. Через минуту все они были совершенно нагими.
Они сели тесным кружком, скрестив босые ноги, положив ладони на бедра, легко дыша и смущенно посматривая друг на друга. Их тела – два темно-смуглых, почти бежевая Миа, золотистый Лэйми и светлокожий Охэйо – составляли весьма странную, но радующую глаз композицию. Было очень уютно сидеть вот так, вместе...
Потом Лэйит усмехнулась, взглянув на парней, и вытянулась, откинувшись на спину. Глаза её были закрыты, пухлые губы разомкнуты, открывая белизну зубов. Сердце Лэйми замерло, по коже поползли колючие мурашки. Они с Охэйо – оба сразу – потянулись к ней, приникли губами к её темным соскам, лаская ладонями её впалый, гладкий живот в едва заметных буграх и углублениях мышц, круглый зад, бедра и всё, что между. Стан Лэйит туго выгнулся, она тихо, дразняще постанывала. Их губы касались её тайного места, скользили по её втянувшемуся животу, по груди... Часто дыша, Лэйми видел, как Миа уже перешла к делу – она непринужденно села на бедра Наури, скрестив ступни на его пояснице, туго ёрзая на них – судя по опущенным ресницам и судорожно приоткрытому рту Наури именно она владела им...
Через минуту Лэйит звонко вскрикнула, упругая дрожь выгнула её тело крутой дугой между попой и локтями. Потом она перекатилась на живот, вызывающе раскинув ноги, и тихонько вскрикнула, когда Аннит вошел в неё. Его бедра сразу увлеченно задвигались, но полюбоваться зрелищем Лэйми не успел: Миа приникла к нему, дразняще прижимаясь прохладным нагим телом.
Они томно боролись, сплетая руки и ноги, выгибая тела, часто дыша и в то же время млея от усилий, извивались, обтираясь друг о друга, потом он перекатился и подмял её. Миа застонала и дернулась, ощутив горячую тяжесть его сильного тела. Лэйми сжал её заброшенные за голову руки, жадно целуя всё лицо девушки – её дрожащие ресницы, уши, губы... Миа, подчиняясь инстинкту, обвила ногами его стан, её пятки уперлись в его поясницу. Они целовались, обнимая друг друга, потом Лэйми охнул, наконец войдя в неё. Он легко двинул бедрами... ещё раз, сильнее... сильнее... Миа стонала под ним...
Краем глаза он видел, что Наури сейчас с крайним интересом смотрит именно на них... видел, как туго сплелись нагие тела Лэйит и Охэйо. Она яростно ёрзала под ним, её зад вздергивался вверх, с такой силой впечатываясь в лужу под мокрой травой, что из-под тугого живота девушки летели брызги. Это так возбуждало, что Лэйми не смог сдержать себя, глядя на сладкие муки Лэйит. Движения его стали бешено-быстрыми. Наконец, гладкий живот Миа прилип к позвоночнику в тугой дрожи. Её рот был приоткрыт, глаза расширены, но она, казалось, ничего не видела. Она взвыла, крепко сжимая его руками и ногами, судорожно выгнулась под ним – и её тугая внутренность запульсировала в конвульсиях оргазма, словно втягивая в себя твердую плоть Лэйми. Это заставило парня тоже взвыть и выгнуться от наслаждения...
После нескольких ослепительно вкусных последних толчков его тело обмякло. Он едва смог скосить глаза, глядя на вторую пару. Аннит сам тихонько взвыл, туго сжимая все мускулы в агонии экстаза. Когда ошалевшая пара распалась и Лэйит устало растянулась на траве, жадно хватая воздух, он вдруг потянулся к ней, благодарно трогая губами пальцы её босых ног. Потом свернулся, словно кот, и тут же заснул. Неутомимая Лэйит перебралась к Лэйми и яростно двигалась под ним, туго сжимая все мышцы – резко, конвульсивно, бесстыдно... а потом Лэйми ещё раз выгибался в конвульсиях. Когда всё кончилось, он, засыпая, провалился в теплую, бездонную темноту.
3.
Когда Лэйми проснулся, небо над головой было ясным, а солнце склонялось к закату. Он приподнялся, и, помотав головой, осмотрелся. Наури ещё спал, обнимая дремлющую Миа и улыбаясь во сне. Охэйо и Лэйит лежали рядом, положив головы на руки и тихонько беседовали о чем-то. Их босые ноги – правая и левая – бездумно ласкали друг друга.
Медленно, словно впервые, они поднялись на ноги, и, всё ещё полусонные, вернулись в дом. Холодный душ привел их в чувство. Опомнившись, они ощутили страшный голод, и, всё ещё нагие, вместе поели в комнате, которую Лэйми назвал бы гостиной – с очень красивыми светильниками: белые матовые бутоны на железных стеблях с листьями поразительно тонкой работы.
Еду им принесла Лэйит – ничего особенного, просто ветчина с хлебом и молоко, – но она буквально воскресила их. Лэйми правда всё ещё чувствовал себя очень легким, почти невесомым, а реальность казалась ему призрачной, словно во сне. Желания в нем не осталось и следа, и в Охэйо тоже. Он захотел вернуться в город и Лэйит согласилась отвезти их. Миа и её брат не возражали – намекая на то, что неплохо было бы встретиться через неделю.
На прощание Наури и Охэйо обменялись одеждой, как здесь часто делали друзья. Наури натянул белую футболку Аннита, немного тесную ему, а тот – его синюю рубаху, которая была ему чуть велика.
Потом Лэйит отвезла их на катере, но к другой станции, на другом берегу озера. Эта поездка очень понравилась Лэйми. Синее вечернее небо было совершенно чистым, вода, отражая его, стала более темной, насыщенного индигового цвета, и, казалось, непрозрачной, в золотых солнечных бликах. Они все молчали, им было хорошо просто оттого, что они вместе. Посматривая на Лэйит, Лэйми смущался – его ладони, казалось, всё ещё ощущали её поразительно упругую грудь. Ему хотелось, чтобы эта поездка длилась вечно, но она кончилась у маленькой пристани, от которой в заросли уходила тропа.
Они молча выбрались на доски причала. Лэйит помахала им рукой и развернула катер. Вот и всё. Они не сказали друг другу ни слова и Лэйми чувствовал себя так, словно из него вынули душу – не часть, не половину, как обычно пишут, а всю душу целиком. В нем не осталось никаких эмоций. Охэйо молча стоял рядом с ним, на его лице было то же отсутствующее выражение. Смешно – но в чужой рубахе он сам казался сейчас Лэйми каким-то чужим и незнакомым...
К реальности их вернули злые комары. Отмахиваясь от них, они опомнились, быстро зашагав вверх по тропе. Она ныряла в заросший лесом овраг, всего через сотню шагов выводя к началу длинной каменной лестницы.
Поднявшись по ней, они оказались в обширной полукруглой ротонде. Её высокий фундамент из глыб серого камня был врезан в склон оврага. Колонны и купол ротонды были яркими, солнечно-желтыми, балюстрада из мрамора. Лет двадцать должно быть назад из неё открывался роскошный вид на озеро, но теперь Лэйми видел лишь массу просвеченной вечерним солнцем древесной листвы. Какое-то время они бездумно смотрели на неё. Ещё никогда им не встречалось столь спокойного места. В листве чирикали беззаботные птицы. Им было легко и хорошо, и только собравшиеся и в тени купола комары заставили их пойти дальше.
Тыльная стена ротонды была глухой. Лестница, начинаясь в её центре, поднималась к большой открытой двери из массивных деревянных филенок, окрашенных в темно-коричневый цвет. Такая же дверь, только узкая, была слева, у основания лестницы. Очевидно, она вела в полый фундамент высотой в два или три этажа. Справа, на уровне груди Лэйми, было низкое зарешеченное окно. Он прижался к нему, но сквозь пыльные стекла не смог ничего рассмотреть.
Охэйо молча потянул его за руку. Миновав дверь, они оказались на крутой каменной лестнице, втиснутой в сумрачную, заросшую кустами лощину, перекрытую плотным зеленым сводом крон. Несколькими ломаными маршами она поднималась на высоту наверно метров сорока и взбираясь по ней Лэйми запыхался. Каменная арка с калиткой в невысокой решетчатой ограде вела на пологий склон; он поднимался к открытому зданию станции. Другой станция на другой линии, но им не приходилось выбирать...
Магниторельсового поезда им пришлось ждать минут десять. Здесь было ещё несколько человек и Лэйми постарался встать от них подальше – после того, что произошло в доме Лэйит, других людей он дичился, невольно представляя, каково заниматься любовью с ними.
Поезд оказался почти пустым – по крайней мере, его первый вагон, в который его увлек Охэйо. Они с удовольствием плюхнулись на мягкие сидения. Солнечный свет бил справа, пронизывая вагон насквозь.
Поезд мягко, почти бесшумно тронулся. Лэйми вновь показалось, что он летит над залитой низким солнцем зеленью.
– Знаешь, – вдруг сказал Охэйо, не глядя на него, – я влюбился в Лэйит по уши, – его щеки окрасил слабый румянец. – Она... я словно родился заново. А ты?
– Я тоже, – Лэйми смущенно опустил взгляд. Глубоко под его пупком всё ещё горело теплое, мохнатое солнце и именно поэтому ему было очень хорошо. – Это... великий дар, но мне очень грустно. Такое хорошее бывает единственный раз в жизни.
Они замолчали. Ничто вроде бы не мешало им встретиться с Наури и Лэйит вновь – но вспоминая тугие ответные толчки бедер Миа Лэйми ощутил вдруг жалость и стыд. Сможет ли та, отведав столь вольной любви, когда-нибудь завести нормальную семью? Едва ли. В этой паре, такой чистой, такой невинной на вид, было что-то глубоко порочное. Они явно находили удовольствие в том, что привязывали к себе других людей, вызывали их благодарность, возможно вполне материальную. Он до сих пор ведь не знал, чем они живут, – а жили они не бедно. Это было как чаша отравы из древних книг – отведавший её не сможет возвратиться к прежней жизни, припадая к сладкому яду снова и снова. Они плели паутину из наивной молодежи, как Миа, вели свою тайную игру...
Лэйми помотал головой. Возможно – и даже скорее всего – пара действовала бескорыстно, из чистой любви к удовольствию, которое, как известно, гораздо приятнее дарить, чем получать. Кровосмешение, которое не принесло плода, вроде как не было кровосмешением – но всё началось именно с этого. Первой жертвой Лэйит был её брат; последней стали они сами. Лэйми понимал впрочем, что эти мысли исчезнут, едва его желание проснется, – но они всегда приходили, когда он насыщался им до конца. Может быть он жалел, что неожиданная радость не повторяется или повторяется иначе...
Они молчали, пытаясь разобраться в чувствах, столь неожиданно омрачивших их счастье. Но им очень нравилось бездумно мчаться по незнакомой земле, не прилагая никаких усилий. Они опомнились лишь когда солнце зашло, а вокруг потянулись промышленные кварталы.