Всласть поплюхавшись в воде, юноша оделся – это заняло совсем немного времени – и простился с подругой, зная, что уже через неделю их двухдневное безумие повторится вновь.
5.
Всего пятью минутами позже Олько быстро и упруго шел вниз по широкой, совершенно пустой улице. Ресницы его были наполовину опущены, на обнаженных плечах тяжелым плащом лежал солнечный полуденный жар. Он словно бы плыл в струящемся густом мареве, пропитанном ароматами травяных соков. Оглушительно трещали кузнечики, но он не слышал больше никаких звуков.
Несмотря на дикую жару, Олько не потел: на нем был лишь кусок синего шелка, небрежно повязанный вокруг бедер, и легкие сандалии – наряд одновременно крайне скромный и в то же время не вполне приличный. Как благонамеренный юноша, он хотел одеться более консервативно – но всего одна небольшая вспышка превратила чудесную осеннюю прохладу в июльский солнцепек. Разумеется, на пике солнечного цикла вспышек всегда больше, чем обычно и даже сейчас Олько с опаской посматривал вверх – на сегодня солнце, вроде бы, выдохлось, но если в такую жару оно вдруг станет ярче мало не вдвое...
Он добрался до автобусной остановки – и ещё через час, спустившись на милю, под слой тяжелых туч, подошел к своему любимому месту, к Разлому. Двадцать два года назад, во время страшного землетрясения, земля здесь раскололась. Громадный кусок города опустился почти на тридцать метров и был затоплен озером Тайлин; тогда погибло множество людей. Сейчас перед ним была простиравшаяся до смутного горизонта вода, из которой поднимались полуразрушенные и почти целые остовы многоэтажных зданий, верхушки уличных фонарей и ветки погибших деревьев – странное, зловещее, неодолимо привлекательное зрелище. Но дул резкий ветер и свинцовый простор озера выглядел сегодня страшновато; ему не понравилось, как прежде, тут стоять. Впрочем, время, когда он просто стоял и смотрел на Разлом, давно прошло; сейчас у него появились другие развлечения.
Под ним был поросший бурьяном откос, круто сбегавший к воде. Слабый плеск волн и простор озера под сумрачными серыми небесами дышали покоем. Остовы зданий походили на причудливые скалы. Среди них выделялось одно, превосходившее все прочие размерами – железобетонная башня, квадратная, со скругленными углами. Она заметно сужалась снизу вверх, и, хотя её основание скрывалось в воде, была высотой, самое малое, в шестьдесят метров. В отличие от большинства других строений, она стояла совершенно прямо; её гладкие серые стены прорезали узкие, похожие на амбразуры окна. Над её плоской крышей поднималось несколько высоченных антенн, порыжевших от ржавчины.
Взгляд Олько был устремлен к одному из её окон, расположенному метров на восемь ниже крыши; однажды ночью он увидел в нем таинственный синеватый свет. Уже само по себе это удивляло, но он увидел этот свет и через два месяца, и через полгода, и через год. Свет был слабым – собственно, едва заметным, – но ему нестерпимо хотелось раскрыть его тайну. До башни было метров пятьсот – слишком много, чтобы преодолеть их вплавь, ведь вода озера Тайлин, очень глубокого, всегда была холодной; но на сей счет Олько имел свои соображения.
Ловко балансируя на пятках, он скатился к берегу. Здесь, в устье промоины, под мусором был спрятан плот – всего несколько бревен, связанных ржавой проволокой. Олько соорудил его ещё летом и тогда же убедился, что плот выдерживает его вес; конечно, он был неустойчив, и, чтобы устоять на нем, требовалась известная ловкость – но ловкости ему не занимать.
Несколько минут он медлил, тщательно осматриваясь: шарится в развалинах запрещалось законом, – а ему вовсе не хотелось в участок. Убедившись, что вокруг царит тишина и безлюдье, Олько сбросил обувку; прикосновение босых ног к холодному, влажному песку оказалось неожиданно приятным. Он несколько раз ковырнул его ступней и вытащил грубое самодельное весло. Потом спрятал сандалеты в яме, похожей на собачью нору, и стащил тяжеленный плот в озеро.
После первых же шагов холодная вода дошла до бедер и Олько торопливо взобрался на плот, сев на пятки. Тот ушел в воду почти полностью – юноша вырос и стал тяжелее, чем в прошлый раз. Плот опасно колебался, весло, которым он толкался, глубоко вязло в мягком дне. Олько била крупная дрожь – больше от страха, чем от холода. Ему хотелось вернуться назад – до берега было всего шагов семь, – но он, сжав зубы, начал грести. Плот плыл медленно, словно в кошмарном сне, и слушался плохо. Олько боялся, что вот-вот с него упадет. Вообще-то он хорошо плавал – но там, где вода всё же теплее.
Олько очень боялся, что его могут увидеть: бывать в затопленных районах запрещалось, и нарушителя ждал, самое малое, штраф за хулиганство. Если же при нем была хотя бы одна вещь из разрушенного дома, даже неценная – не миновать исправительных работ. Впрочем, теперь, через двадцать два года, мародеры почти перевелись: всё сколько-нибудь стоящее уже давно растащили. Тем не менее, про эти места ходило множество жутких историй.
Первые сто метров были самыми трудными: здесь из воды торчали ветки мертвых деревьев, в которых запуталось множество всякого плавучего хлама. Здесь ему пришлось лавировать, а пару раз даже расчищать себе путь.
Проплыв между двух полуразрушенных домов, он оказался в затопленном дворе – уже далеко не в первый раз. Здания здесь были каркасно-панельные: они осели, перекосившись самым причудливым образом. Внутренность их превратилась в лабиринты из завалов и разошедшихся стен, лезть в них было смертельно опасно: любое неосторожное движение могло вызвать обвал. Может быть поэтому Олько выползал их сверху донизу. Даже мародеры избегали этих мест, но он был готов на всё, чтобы найти книги: в одном месте ему посчастливилось разыскать несколько книг времен Коммуны, прочтя которые он стал совсем другим человеком. Обладание ими вполне могло стоить ему головы и он держал их в укромном месте, на чердаке своего дома.
Миновав ещё несколько дворов, он оказался перед квадратным железобетонным островом с глухими стенами – двадцатипятиэтажным зданием Особого Управления, рухнувшим плашмя во время землетрясения и наполовину погруженным в воду. Через двери на крыше он мог попасть внутрь, но передвигаться в лабиринте колодцев, в которые превратились его комнаты, было черезвычайно трудно.
Здесь, вдали от берега, Олько досаждали волны: они заливали его ноги ледяной водой и раскачивали плот, угрожая его опрокинуть, так что до башни он добрался лишь минут через двадцать, замерзший и дрожащий. Сама она оказалась не очень широкой – всего метров пятнадцать – но вокруг неё из воды вздымались груды балок и плит, – всё, что осталось от рухнувшего Центра связи. Когда он миновал их, попав в лагуну затопленного внутреннего двора, серо-зеленые, осклизлые стены башни уже, казалось, нависали над ним.
Олько проплыл вокруг неё, потом задумался. До самого нижнего окна было метра четыре, не меньше, однако он зашел уже слишком далеко, чтобы отступать. Отплыв к ближайшей груде бетонных обломков, он вытащил на неё плот и бросился в воду. Добравшись до стены башни, Олько нырнул, набрав побольше воздуха.
Как он и надеялся, не очень глубоко под водой тоже скрывался ряд окон. Миновав одно из них, похожее на узкий туннель, он оказался в почти темном помещении. Прямо перед ним была тяжелая стальная дверь, приоткрытая – к счастью. Она так проржавела, что даже не шевельнулась, когда он толкнул её.
С трудом протиснувшись в узкую щель, он попал уже в непроглядную тьму; лишь слева от него, за едва различимым проемом, брезжил падавший откуда-то сверху свет. Олько спешно поплыл к нему, но вода тормозила его и он двигался медленно, словно в кошмаре. Грудь начало жечь от недостатка воздуха; мучительно хотелось вдохнуть, но лишь через несколько бесконечных секунд, миновав дверь в толстой стене, он увидел над собой зыбкие блики. Всплыв к ним, Олько судорожно перевел дыхание и осмотрелся.
Он попал в лестничную шахту, почти темную: лишь из вертикального ряда узких окон в неё падал дневной свет. Жутко отблескивая на беззвучно колебавшейся воде, он исчезал без остатка в совершенно черных провалах распахнутых стальных дверей с остатками зеленой краски; другие двери были наглухо закрыты.
Подплыв к лестнице, Олько спешно поднялся по ней, чувствуя, как мягко, беззвучно подаются съеденные ржавчиной стальные ступеньки под его босыми ногами. На первой площадке было темновато и он не стал здесь задерживаться. У выходившего на озеро окна он сел на корточки, дрожа и обхватив руками голые плечи. После холодной воды сырой воздух казался ему теплым одеялом.
Отогревшись и размяв мышцы, Олько вновь пошел вверх. Здесь было странно тихо. Ни звука. Он ступал совершенно бесшумно, но стук его сердца, казалось, отдавался эхом. Сквозь узкие стальные двери он видел пустые бетонные комнаты – в некоторых не хватало даже части пола и между обнаженными арматурными прутьями виднелись нижние помещения. Олько вновь ощутил легкий налет нереальности происходящего. Он уже видел что-то похожее – правда, не в своей жизни...
Поднявшись этажей на десять, он остановился отдохнуть. Теперь за широкой полосой развалин стал виден свинцовый простор озера, сливавшийся с хмурым небом. Оттуда дул резкий, сырой ветер, такой жаркий, что юноша вспотел. Усмехнувшись, он взобрался на подоконник и высунулся в окно, разглядывая падавшую вниз стену.
Взглянув на продырявленный пустыми окнами фасад лежащего плашмя Управления, Олько судорожно шарахнулся назад и спрыгнул на пол – он заметил человека, стоявшего на самом краю, над водой. Вновь сев на корточки в углу, юноша сжался. Обхватив руками плечи, он постарался представить, что мог увидеть, так же держа голову, и пришел к неутешительному выводу – чужак, несомненно, заметил его. Образ незнакомца назойливо крутился в памяти – молодой, хотя и старше его парень с темными, очень коротко подстриженными волосами, в дешевой синей куртке. Лица Олько не успел рассмотреть, но оно казалось ему каким-то застывшим. Это пугало его – здесь он чувствовал себя в безопасности, но, когда ему придется возвращаться...
Он не представлял, кто бы это мог быть, но скорее всего – мародер или сумасшедший. И в том и в другом случае встреча с ним смертельно опасна. В городе давно ходили слухи о странных людях, живущих в затопленных развалинах, и Олько начал думать, что это правда. Он уже несколько раз встречал здесь чужаков – большей частью таких же, как он, любопытных мальчишек, но однажды мужчина постарше совершенно неожиданно швырнул в него ножом. Олько едва увернулся и подобрал нож; должно быть, лишь поэтому напавший не стал его преследовать. Однако человек внизу был одет не в плавки: несомненно, он приплыл на лодке – а они вмещают человек пять...
Олько долго проклинал свое любопытство, но именно оно в конечном счете взяло верх: он поднялся и очень осторожно выглянул наружу. На фасаде никого не было. Юноша осмотрелся, насколько мог, перебегая от окна к окну, но никого не смог заметить. В любом случае, возвращаться прямо вот сейчас не стоило и он решил тщательно обследовать это место, чтобы не пришлось пробираться сюда второй раз.
Незаметно миновав нужный этаж, он добрался до крыши – на неё вела узкая вертикальная лестница и Олько немедленно взобрался по ней. Люк не был заперт, но оказался столь тяжелым, что он едва не надорвался, пытаясь отвалить его. К тому же, на крыше ему вновь стало неуютно – её светлый простор, застеленный замусоренным рубероидом, делал его беззащитным. Ему очень хотелось взобраться на одну из антенных мачт – её верхушка то и дело терялась в низко ползущих тучах – но в свете уже случившегося это было, мягко говоря, неразумно и Олько, печально вздохнув, спустился на два этажа вниз. Здесь на площадке нашлась единственная ржавая дверь и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть её. В конце концов, она подалась неожиданно, с оглушительным скрипом, напугавшим его до полусмерти. Замерев, он какое-то время прислушивался; всё было тихо.
В узкую комнатку за дверью выходило ещё несколько дверей. Олько пошел вперед, ощутив чудесный азарт исследования. Его чуткие босые ноги ступали совершенно бесшумно.
Как это часто бывает, азарт предвкушения сменился разочарованием при более близком знакомстве: все двери на этом этаже были распахнуты или легко открывались, а комнаты за ними оказались совершенно пусты. Здесь до него бывали много раз. Что он мог найти?
Обойдя весь этаж, Олько не нашел ничего интересного, кроме проржавевшего распределительного щита. Что-то внутри него издавало слабое, почти беззвучное, но раздражающее уши жужжание: почему-то по линии ещё поступал ток и это, непонятно отчего, немного напугало юношу.
Он не смог попасть только в ту часть этажа, слева от лестницы, где видел свет: стена тут была совершенно глухой. Возле неё стоял старый, выпотрошенный сейф, и, заглянув за него, Олько увидел в узкую щель край дверного проема. Загадка разрешилась, но толку от этого было немного: сейф оказался столь тяжелым, что он никак не мог его сдвинуть, хотя толкал изо всех сил и даже взмок. Тогда Олько сменил тактику. Запустив ладони в щель у верха сейфа, он уперся босой ногой в стену и потянул изо всех сил. Сейф качнулся. Олько продолжал тянуть – и ещё через миг громадина с невероятным грохотом опрокинулась.