– Нет.
16.
Он лежал на животе, задумчиво глядя вниз, положив подбородок на скрещенные руки. Они опирались о самый край пола, за ним была только пустота. Шаула растянулась на его спине и чувствовать вес её теплого тела ему почему-то очень нравилось. Её щека лежала на его плече, ладошки накрыли его руки. Их босые ноги перепутались, медленно блуждая друг по другу. Лэйми было очень хорошо. Он невольно улыбался, чувствуя теплое дыхание девушки. Томная усталость и ноющие мышцы напоминали ему об их совместных «занятиях» – весьма утомительных, но от этого – ещё более приятных...
Сейчас его мечтательный взгляд был обращен к бескрайнему небу, полному удивительно четких, как горы, облаков, подсвеченных низким, заходящим солнцем. Они розовели, золотились, алели на фоне удивительно глубокой и чистой синевы, а внизу, насколько хватал глаз, – даже с подоблачной высоты, – тянулся город и здания поднимались из зелени, как горные хребты. Там блестели бесчисленные водоемы, простирались сады... люди на улицах казались смутной, подвижной дымкой... а он всё смотрел, смотрел на них, медленно проплывая над этими бесконечными улицами... они расцветали миллионами огней в то время как облака над ними становились рыжевато-коричневыми, а потом таинственно светились серебром среди первых звезд...
Так исполнился самый счастливый его сон – сон, который он увидел в самом сердце тьмы.
Глава 3: Ловушки Вьянтары
1.
Лэйми шагал босиком по теплой, мягкой пыли, словно во сне, непрерывно крутя головой, – он впервые оказался на улицах Вьянтары. Здесь, на её южной окраине, леры не расклеили его описания – по крайней мере, так ему сказали Шаула и Танхо, и он мог не бояться, что его схватят.
Никакой резкой границы у огромного города не было – полоса садов, полей и селений, переходящих в кварталы, протянулась на несколько десятков километров. Дальше начинались кишащие чудовищами джунгли – периодически их пытались вырубить и выжечь, но там кончалась земля, дающая опору большим зданиям. Строители Мааналэйсы наверняка знали, что без соседства бесконечных лесов Вьянтара просто задохнется, несмотря на все свои сады...
Даже здесь каменные здания высотой в несколько этажей встречались весьма редко. Преобладали двухэтажные строения из глины и дерева, часто весьма ветхие.
Вьянтара была очень, очень древним городом – и теперь Лэйми начал это чувствовать. Здания, слившиеся в единую массу, которая тянулась на мили; здания, форму которых он не мог угадать из-за бесчисленных пристроек; здания, осевшие в землю так глубоко, что к их дверям приходилось спускаться по лестнице. Может, вся эта земля была пылью, осевшей за множество прошедших лет...
Здесь было множество людей – так много, что порой ему приходилось толкаться. К тому же, здесь, внизу, было очень жарко и Лэйми, хотя бы отчасти, оценил обычай молодых леров ходить полуголыми. Но, несмотря на жару, большинство местных жителей, в том числе и девушки, одевались в темные штаны и серые рубахи навыпуск – без воротов и с короткими рукавами, сшитые из толстой, грубой холстины. Обуви здесь не носили.
Чтобы не привлекать внимания, Лэйми оделся так же. Улица была немощеной и шлепать босиком по теплой пыли ему нравилось. Тем не менее, на него часто косились – всё же, он был выше и крепче большинства здешних парней. На «траве», как Охэйо называл вегитарианскую пищу, не очень-то вырастешь. Во-вторых, все здесь казались какими-то... занятыми. Они куда-то спешили, глядя только перед собой. И ещё, они, конечно, отличались от него и внешне – то есть, волосы у них были такие же черные и вьющиеся, но кожа желтовато-коричневая, губы – гораздо более пухлые и уши тоже больше. Охэйо наверняка бы сказал, что всё это – от постоянной жизни в жарком климате и взялся бы вычислить, сколько лет они тут живут...
Здесь, в южных районах Вьянтары, жило много людей из народа халсе – коренастые, широкогрудые и толстоногие они заметно выделялись в толпе. Их узкие, загрубевшие ступни странно сочетались с мускулистыми икрами. Округло выступавшая нижняя часть лица придавала их внешности что-то первобытное. Как и орки, они были дикарями, относительно недавно принятыми в цивилизацию. Но за эти две недели (самых счастливых в его жизни) Лэйми успел узнать достаточно, чтобы по достоинству оценить их – халсе, в отличие от большинства людей, сохранили прямолинейность и честность. Если они отдавали кому-то свою верность, то хранили её до конца. Единственное, что ему в них не нравилось, – они больше всех прочих ненавидели орков и эта вражда уходила корнями в глубину времен.
Халсе стали самой удачной находкой Летящих – может, и не желая этого, они собирали во Вьянтаре всё лучшее, что могли найти. Лэйми очень жалел, что не может участвовать в их дальних полетах – но он мог, по крайней мере, слушать и расспрашивать о них.
Разнообразие культур Пояса – самых плодородных земель Мааналэйсы, окружающих её Центр – было почти беспредельным. Летящие Вьянтары изучили лишь ничтожную его часть – но легенды и слухи разлетались гораздо быстрее и дальше. Им доводилось видеть земли, где люди постоянно кочевали, нигде не задерживаясь подолгу, и базары заменяли им города; земли, где жили только дети, убивавшие всех, кто достигал совершеннолетия; земли, где царила тирания, и земли, где о власти не знали вообще. Застывший в своем вечном полудне Пояс был шириной в двадцать миллионов миль – а дальше начинались сумрачные и таинственные земли Вторичного Мира...
Кое-что и здесь казалось Лэйми странным – например, отсутствие автомобилей. Оно и понятно – нефти в Мааналэйсе нет. Весь транспорт здесь был электрическим – в центре улицы тянулось сразу несколько рядов трамвайных путей. По ним, правда, ехали не столько трамваи, сколько грузовые платформы. Между путями и тротуарами катила сплошная масса велосипедов, иногда тянущих нагруженные тележки. Попадались, впрочем, и запряженные животными повозки. Бродячие торговцы путешествовали в домиках, похожих на небольшие башни на колесах, – с их верхних площадок было очень удобно заключать сделки и обмениваться товарами прямо через окна вторых этажей...
Лэйми не боялся заблудиться – достаточно только взлететь и он увидит Мебсуту; она парила в выцветшем от жары небе синеватым призраком. Солнце жгло его плечи, земля обжигала босые ноги – не сильно, но всё же, вполне ощутимо. Слабый ветерок нес не прохладу, а пыль и жар, словно из печи. Он не понимал, как люди вообще могут жить здесь – по крайней мере, он просто не смог бы спать в такой жаре...
Охэйо бы немедленно предположил, что для развития цивилизации необходим холодный климат и привел бы массу примеров – начиная с их родной державы, возникшей едва ли не под Полярным кругом. Впрочем, цивилизация и впрямь не вполне добралась до этих мест. Отвернувшись от велосипедов и трамвайных путей, Лэйми словно попадал в средневековье. На обочине стоял дощатый эшафот и двое палачей на нем секли кого-то – должно быть, вора – плетьми, подвесив его за руки. Тут же был ряд ям, заполненных гниющей требухой и прикрытых деревянными решетками – из них разило невыносимой вонью. В некоторых что-то шевелилось – люди, сидевшие по самую шею в этом смрадном месиве...
Несмотря на жару, кожу Лэйми покрыл озноб. Пожалуй, даже разделочные столы леров были лучше, чем ЭТО. Впрочем, прохожие уделяли мольбам несчастных не больше внимания, чем он сам уделил бы мычанию коровы.
У него не было сейчас никакой цели – кроме обычного для Летящих желания посмотреть. Иногда оно заводило их очень далеко. Так как юные леры обладали Даром Полета около десяти лет, многие из них совершали лишь одно, но очень длинное путешествие – пять лет в любую из трех сторон света и пять обратно. Некоторым удавалось увидеть земли, удаленные на полмиллиона миль, и каждое такое путешествие становилось легендой. Но большинство не возвращалось – и чаще не потому, что гибло. Повидав так много, они легко выбирали себе новый дом...
Вдруг к Лэйми привязалась какая-то девушка; не понимая, что ей нужно, он просто отмахивался от неё, но она преградила ему путь и вдруг вызывающе толкнула грудью. Он на миг замер, потом грубо отпихнул её... уже чувствуя невольное возбуждение. К его удивлению, почти никто не обращал на них внимания.
Девушка беззастенчиво рассматривала его. Она оказалась круглолицей, пухлогубой, с поджарым гладким животом. На тугих округлостях её неприкрытой груди дерзко торчали крупноватые темные соски. Из украшений на ней были лишь кожаные браслеты на запястьях и щиколотках. Множество мелких ремешков туго оплетало её ступни, проходя между пальцами. Узкий плетеный ремень низко охватывал талию; кожаный треугольник, прикрывавший низ живота, переходил в жгут, пропущенный между ягодиц. Зад у неё тоже был тугой, круглый, широкий и довольно-таки грязный, словно она сидела в уличной пыли. Непонятно почему, именно это и привлекало Лэйми.
– Чего тебе надо? – спросил он, уже зная всё.
– Я хочу любить тебя, – улыбаясь ответила она.
– Взамен?..
– Ты будешь любить меня. Разве мало?..
2.
Они быстро шли по улице, казалось, не замечая друг друга. Шагов через двести девушка остановилась и сдвинула две доски в ветхом заборе, жестом предлагая Лэйми следовать за ней, в узкую щель между задней стеной какого-то дома и высокой каменной оградой. Здесь было темно, сыро, валялся мусор и плохо пахло. Шагов через тридцать проход упирался в тупик. Там девушка остановилась. Глядя на Лэйми, она с улыбкой расстегнула поясок, немедленно свалившийся с бедер. Её горячие ладони скользнули по его животу, проникнув под рубаху, отбросили её в сторону. Избавившись от остатков одежды, он погладил её грудь, гладкий, подвижный живот... глубоко втянувшийся, когда его рука скользнула ниже. Девушка зажмурилась, невольно запрокинув голову, тихо постанывая под его быстрыми прикосновениями... потом вдруг нежно коснулась его ресниц, заставив их опуститься.
От предвкушения удовольствия по коже Лэйми волной пошли мурашки. Её ногти коснулись его ушей, царапнули по груди, задев сразу затвердевшие соски. В них словно впились сотни крохотных сладких иголок; Лэйми невольно выгнулся, делая ей то же. Через минуту она задышала чаще. Когда его губы коснулись её губ, они покорно раскрылись и она вся вдруг прижалась к нему. Её руки сжали его плечи, бедра обхватили его стан... она рывком осела, заставив его вскрикнуть. Её горячая гладкая грудь прижалась к его груди, зубы сжали его левое ухо.