По телу Лэйми мгновенно разлился жар, мускулы невольно напряглись, голова закружилась. Он сел на пятки. Её бедра двигались неровными рывками, яростно, быстро. Пронзительные вспышки сводили Лэйми ноги, отдаваясь в основании позвоночника. Её ногти так же яростно скользили по его бокам, заду, пояснице, оставляя длинные кровоточащие царапины, нашли несколько чутких местечек, причинив ему боль, от которой его дыхание перехватило, мускулы окаменели, а живот втянулся почти до позвоночника. Он взмок и был очень близок к тому, чтобы закричать... но даже не вздрогнул – может, ему было слишком стыдно... а может, он чувствовал теперь эту жгучую боль как-то иначе. Это странное удовольствие наполовину было восхищением собственной стойкостью, наполовину... чем-то ещё. Открывшийся ему мир ощущений был настолько нов и необычен, что он был готов на всё, чтобы заглянуть в него подальше... но они уже уносили его. Его рот округлился, мышцы мелко задрожали, дыхание замерло. Потом резкий конвульсивный спазм потряс его тело... ещё один... и ещё... и она вскрикнула, до крови вцепившись в его спину.
3.
Какое-то время они дремали, сидя в объятиях друг друга. Лэйми чувствовал, как кровь течет по нему из пылающих огнем царапин, но ему было очень, очень хорошо...
Отдышавшись, девушка вдруг ткнулась пухлыми губами в его ухо, лизнула шершавым, невыносимо горячим языком, потом вдруг прихватила зубами. По коже Лэйми вновь пошли мурашки. Только что он думал, что всё кончено, но теперь... теперь он с неожиданной остротой ощутил собственную наготу – и нагое горячее тело в объятиях.
– Хочешь ещё? – шепнула она, и жаркий ветерок её шепота словно забрался в самую душу Лэйми...
– Да...
Она вдруг со смехом поднялась и потянула его за руку.
– Тогда, думаю, нам пора представиться.
4.
Её звали Миэй; она очень вежливо пригласила его к себе в гости. Лэйми согласился, но путь оказался неожиданно долгим – они шли не менее часа. За это время небо успели затянуть тучи, прошла и кончилась гроза. Мучительная жара спала; воздух немного посвежел. Лэйми сразу почувствовал себя бодрым и легким – может быть, из-за взглядов, которые бросала на него Миэй.
К его удивлению, она привела его к высокому стальному забору. Едва девушка вставила магнитную карточку в щель, замок мягко щелкнул. Массивная калитка отворилась – и Лэйми удивленно замер, попав в обширный двор, окруженный желтыми четырехэтажными домами – весь он, кроме ведущей от ворот и обегающей его центр дороги, был покрыт травой, здесь же росло несколько деревьев. От дома перед ним, справа, отходило что-то вроде открытого танцевального зала – на его террасе, за столиком, сидели две девушки в легких платьях, с любопытством глядя на него. Лэйми смутился и перевел взгляд. Двор продолжался и за «танцзалом», он был гораздо обширней, чем представлялось на первый взгляд – и притом, кроме этой парочки, в нем не было видно ни одного человека.
Квартирка Миэй на третьем этаже старого дома была маленькой и бедной – голый дощатый пол, голые стены. В распахнутые настежь окна струил-ся сырой, болезненно-теплый воздух и желтовато-серый свет мутного, дождливо-го дня – а также, само собой, бесконечный скрип пово-зок и голоса прохожих.
Подойдя к окну, Лэйми увидел немо-щеную, утопающую в грязи широкую улицу, кишащую телегами и людьми. Вдоль неё тя-нулся бесконечный ряд одноэтажных лавок с тускло-желтыми облезлыми стенами и желез-ными крышами – а за ними море таких же крыш до смутного горизонта, отмеченного полосой странных белесых туч. Несмотря на бедность комнаты, один такой вид был здесь не-слыханной роскошью.
Над крышами, на лесе столбов, тянулась спутанная сеть проводов, особенно густая здесь, на улице, – будь Лэй-ми подходящих размеров пауком, он смог бы обойти все дома в округе, ни разу не коснув-шись земли. А потом Миэй обняла его и всё остальное потеряло значение.
5.
Они проспали до заката. Когда Лэйми проснулся, небо за окном уже пылало багровым закатным огнем. Зрелище было тревожное и даже величественное – лишь сейчас стали видны многоэтажные нагромождения облаков – и они отдали должное этой впечатляющей картине. Потом наступило время для более прозаических дел – они помылись (здесь был крохотный душ с удивительно теплой водой и Лэйми не отказал себе в удовольствии вымыть Миэй целиком, от волос до пяток), поели – просто, но сытно, – а потом она решила его нарисовать.
Подчиняясь её указаниям, Лэйми нагим лег на живот, оперся на локти, туго прогнув спину, и прикусил кончики двух пальцев правой руки. Босые ноги он подогнул пятками кверху, с большого пальца левой свисала нитка пёстрых бус. Он изо всех сил старался не двигаться, сохраняя на лице лукавую, снисходительную усмешку. Миэй, тоже нагая, сидела за столом, то и дело посматривая на него и быстро рисуя. По коже Лэйми пополз сладкий, колючий озноб – рисовали его первый раз в жизни и он и представить не мог, что это так ему понравится.
Постепенно темнело. Миэй почему-то не зажгла света – может, ей нечем было за него платить, – и продолжала рисовать уже в полутьме, пока Лэйми не начал удивляться этому. Через минуту после этого Миэй закончила – она встала, бесстыдно потягиваясь, и, широко ухмыляясь, поманила его.
Лэйми с нетерпением подошел. Миэй стояла рядом с ним, ожидая его реакции: она пританцовывала от нетерпения, как бы случайно накрывая пальцы его босых ног своими, потираясь о него плечами и слегка толкая бедрами. Вид у неё был весьма живописный: черные блестящие волосы дико растрепаны, падая в красивом беспорядке на спину, из-под них весело блестели длинные, темно-синие глаза. Вокруг пушистых ресниц и пухлых губ на гладкой золотистой коже розовели чуть более темные следы от его поцелуев. Пальцы её босых ног были туго стянуты пёстрыми четырехцветными шнурками. На запястьях и щиколотках девушки блестели серебряные браслеты, на верхней части её бедер лежал поясок из нескольких цепочек, соединяющих тяжелые, колючие шарики, похожие на звезды, – их длинные острые лучи заметно вдавливались в чуткую кожу. Лэйми с большим трудом смог отвести от неё взгляд.
На столе лежал большой лист белой бумаги – а с него смотрел он сам. Рисунок был, конечно, карандашный, черно-белый – но четкость и точность очертаний восхитила его. Выбранная Миэй поза Лэйми понравилась – она не только подчеркивала красоту его тела, но и очень точно отражала характер. Лэйми, правда, полагал, что волосы у него всё же покороче и не такие пышные, да и бус на талии он, вроде бы, не носил, – но в остальном изображение было безупречным. Гибкое, словно литое тело дышало бесстыдной, неутомимой чувственностью – и круглый, чуть приподнятый зад, и дерзкий изгиб стройного стана, и даже в чуть отогнутых книзу пальцах и гладких подушечках своих босых ног Лэйми теперь мерещилось нечто неприличное. Но больше всего ему понравилось выражение лица – «вот какой я красивый, любуйся, но потрогать не дам!» Впрочем, это было уже явной ложью – когда Миэй вновь потянулась к нему, сопротивляться он не стал – да ему и не хотелось.
6.
А потом было сумрачное, влажное утро, когда Лэйми, – ободранный и ошалевший после ночи бесконечной любви, – стоял у открытого настежь окна, обнимая прижавшуюся к нему Миэй.
Холодный влажный воздух непрерывным потоком стекал по их нагим, покрытым ознобом телам, расширенные в полумраке глаза не отрывались от розовато-белого, туманного сияния рассвета – там, в бесконечной дали, за черным, мокро блестевшим морем крыш. Казалось, прямо над ними стремительно плыли темные, туманные тучи, озаренные снизу розоватым отблеском востока. Улица под ними была совершенно пуста, лишь в лужах бежали отражения облаков. Было очень тихо и весь этот мир, казалось, принадлежит им одним. Лэйми сейчас словно летел куда-то и ему мучительно хотелось полететь по-настоящему – или, может, просто сигануть на улицу и побежать по ней наги-шом. Мечты о будущем доставляли ему большую часть удовольствия, – но и настоящее было бесконечно интереснее, чем он мог представить...
Когда он повернул голову, Миэй поцеловала его. Её нагое тело казалось бесстыдно красивым в полумраке... но чувства, которые они испытали, были настолько всеобъемлющими, полными, что Лэйми уже не хотелось продолжения. Они понимали друг друга без слов: то был единственный раз. Они оделись, а потом Лэйми взмыл вверх.
7.
Он никогда не посмел бы рассказать о своем приключении Шауле, но скрыть его не смог: он был весь ободран, искусан и измотан. К тому же, его одолело любопытство: неужели все девушки Вьянтары настолько умелы и бесстыдны?
Шаула рассмеялась в ответ на его предположение.
– Нет. Большинство очень скромны. Просто это была из анкаа.
– Из кого?
– Это вроде как секта. Девушки-охотницы. У них очень важно родить ребенка от лера. Рисунок, который она сделала, будет висеть над его колыбелью.