Но до перчаток не дошло. Вообще никуда и никто не дошел – стало нечем. Полузабытая трещина под коленкой однажды, хрустнув, расширилась, и нога отпала с громким стуком. К вечеру отвалились и руки. Анна только растерянно моргала в ответ на голоса пришедших в дом: «Разберем или сама? Да вроде легкая! Но молоточком можно довершить… Место за монастырской стеной еще есть? А то за садом расчищено…»
«Это ведь они! Те самые торговцы сливой, я их знаю!» – закричала она. Но звука не было.
Тело Анны, ее руки и ноги погрузили в открытый кузов маленького грузовичка. Краем глаза она видела розовый лак на ногте – кисть откатилась к бортику и перекатывалась там с тихим стуком. Другая ладонь ударяла по днищу кузова, намекая: Анна тут! Анна жива!
Потом ее части вынули и перенесли под сливовое дерево, положили на теплую землю. Вокруг, насколько хватало скошенного набок зрения, были разбросаны белоснежные гипсовые конечности. Чуть вдалеке, наполовину вросший в землю, лежал на боку знакомый торс.
В осколках памяти мелькнули улочки родного города без единого монумента. Кому ставить памятники, если все живы? А может, нет?
«Господи, вокруг меня разрушенные памятники? Или это те самые старики? И теперь я тоже – старуха?»
Капля дождя упала на синюю радужку Анны. Но моргнуть было нечем.
Татьяна Леванова
День мытаря
Они подъехали к замку Вальдау раньше фотографа. Пока Лиза поправляла макияж, Дима курил и рассматривал окна. Было непонятно, как попасть внутрь, – огромные двустворчатые двери заперты на ржавый замок, в узкие окна по бокам печально смотрели пыльные марионетки.
– Простите, где здесь вход? – спросил Дима прохожего, явно местного, но тот не ответил, проковылял мимо, опираясь на палку.
Приехал фотограф и сразу повел их к дверце сбоку. За ней была уютная прихожая в гобеленах, далее кухня-кофейня, с яблоками на столах и старинным фаянсом на стенах. Хозяйка замка взяла деньги за два часа фотосессии.
– А везде можно ходить? – спросила Лиза.
– Сегодня только часовня заперта. Двадцать первого числа мы отмечаем день мытаря.
– Мытаря и фарисея? – удивилась Лиза. – Это же где-то в конце зимы?
– Мытари – это сборщики податей, – тихо ответила хозяйка. – Самые презираемые люди в Средневековье. Чтобы их души могли вымолить себе прощение, каждый месяц двадцать первого числа мы запираем часовню. Считайте, она арендована для усопших мытарей.
– Налоговики, прямо как вы, Дима! – усмехнулся фотограф и повел Лизу фотографироваться с румяными яблоками. Одну.
Дима не возражал, он сам согласился на это только ради невесты. Пока Лиза позировала, он поднялся на второй этаж и принялся разглядывать стены, прикидывая, где должна быть дверь в часовню. Комнаты, расположенные анфиладой, просматривались насквозь. Дима прошелся до крайнего зала с камином в виде головы льва. Удивился странному ремонту – фальшивые зеркала, линолеум на потолке вместо плитки.
– Мы потихоньку приводим замок в порядок, потолок переделаем, – сказала хозяйка, проходя по комнатам следом и включая везде свет.
– А где дверь в часовню?
– Спрятана за гобеленами с единорогами, но она заперта.
– День мытаря, я помню. – Дима принялся разглядывать рыцарские доспехи. Прибежала Лиза, начала поправлять прическу возле фальшивого зеркала.
– Тут же нет отражения.
– Тут фокус. – Лиза подтянула Диму к себе, и тот уставился на свое отражение среди фальшивых зеркал и доспехов. Внезапно из-за его плеча выглянул какой-то худой старик и исчез. Дима отшатнулся. А Лиза, не обращая внимания, потянула его к камину.
– Улыбнитесь, что вы как мертвые, – пытался шутить фотограф.
Дима отвлекся – кто-то пробежал в конце коридора.
– Я думал, мы тут одни.
– Наверное, хозяева ходят.
Дима позировал рядом с Лизой у камина, у окна, за столом со свечами и на лестнице на фоне витражных окон, а потом предоставил Лизе красоваться одной возле трельяжа в огромной спальне. Отошел туда, где был скрыт вход в часовню. Один из гобеленов шевелился на сквозняке, и Дима просунул за него руку. Там было пусто и холодно.
«Кажется, они забыли закрыть дверь», – подумал Дима и протиснулся за гобелен.