Прибалтика на разломах международного соперничества. От нашествия крестоносцев до Тартуского мира 1920 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Национальный характер древних эстонцев русские летописцы определяли в сравнении с другим прибалтийским племенем — латышами[2]. Так, эстонцы, по словам летописцев, были свирепее, но вместе с тем сильнее и мужественнее, чем латыши, и более способны к сопротивлению. Исследователи более позднего времени (XIX в.) находили, что эстонцы лукавы, коварны и злопамятны. У латышей же выделялись такие качества, как большее миролюбие, добродушие и кротость. В то же время если латыш, как отмечалось, менее постоянен и менее обязателен, то эстонец обычно верен своему слову, а также раз возникшим симпатиям и антипатиям. В XIX в. эстонцев, как и латышей, упрекали в лености и сонливости (мнение немецких помещиков), обращали внимание на их ограниченность и недостаток живости ума^{2}. Конечно, эти качества были следствием национального порабощения этих этносов и имели преходящий характер.

Что касается внешнего вида, то латыши, как и родственные им литовцы и древние пруссы, были среднего роста, отличались свежим цветом лица, у них были светлые глаза и светлые волосы. Эстонцы, как и другие угрофинские народы, имели более смуглый оттенок кожи, носили длинные волосы, которые были обычно льняного цвета. У многих эстонцев глаза были светлые, но тёмные считались более красивыми.

Латыши жили отдельными дворами. Эстонцы — в больших многолюдных деревнях, что облегчало им защиту от неприятеля. Их построенные из дерева дома были без печей и окон, так как ни эстонцы, ни латыши не знали стекла. Защитой от неприятеля служили так называемые замки. Они строились в местах, где сама природа обеспечивала относительную безопасность: возвышенность, болотистые окрестности и т.д. Замки были окружены сначала глубоким рвом, а затем земляным валом или дощатой стеной, или валом, сооружённым из земли и дерева. В Эстонии было много камня, и потому валы часто строились из булыжника. Во время осад замков неприятель стремился подкопать валы или поджечь деревянные укрепления.

Своей железной руды в Эстонии не было. Железо получали из Новгорода и выделывали из него плуги, топоры, косы, ножи, оружие и т.д.

Основным оружием эстонцев были мечи и копья. В бою копья бросали с такой силой, что не выдерживали щиты. Жители острова Сааремаа и прибрежные эстонцы занимались мореплаванием и потому знали кораблестроение и владели мастерством изготовления канатов. За считаные дни они могли составить флот из нескольких сот разбойничьих судов. Благодаря обширным и глухим лесам недостатка в строительном материале не было.

Эстонцы и латыши занимались охотой, рыбной ловлей, скотоводством, земледелием. Хлеба для местного потребления хватало, за исключением неурожайных лет, когда требовался привоз из других мест. Оба народа занимались пчеловодством и пили мёд.

Занятия ремёслами сводились к изготовлению одежды, оружия и утвари для собственного потребления. Одежду шили из овечьих и звериных шкур и грубой шерстяной материи, светлого цвета у латышей и тёмного у эстонцев. Несколько веков спустя на эти различия в цветовых пристрастиях обратил внимание Н.М. Карамзин в письме из Риги от 31 мая 1789 г.: эстляндцы носили чёрные кафтаны, а лифляндцы — серые^{3}.

В рассматриваемый период нравы туземного населения Прибалтики были очень грубы. Племена, населявшие Прибалтику (ливы, земгалы, латгалы, курши, литовцы, эстонцы), постоянно враждовали, совершали друг на друга внезапные и непрерывные набеги с целью грабежа. На войне мужчин убивали, а женщин и детей брали в плен. Широко было распространено многоженство. Это станет препятствием быстрому утверждению христианства. Невест или покупали, или похищали с оружием в руках. Если жених подходил, за ним охотно следовали, и тогда похищение носило ритуальный, мнимый характер. Привоз жены отмечался возлияниями (обычно пили пиво) и угощением. Если жених не нравился, родственники и друзья девушки, узнав о предстоящем похищении, готовились к сопротивлению, и тогда завязывались серьёзные схватки.

У всех народов Прибалтики мёртвых сжигали со всем оружием (нередко с конём) при громком оплакивании покойника и последующей попойке. В отличие от славян и германцев пепел в урны не собирали. Поздней осенью по покойникам совершалась тризна. Этот обычай сохранялся ещё многие столетия после введения христианства.

Древние эстонцы, как и другие прибалтийские племена, до нашествия крестоносцев были язычниками. Они боготворили солнце, луну, звёзды, море, лес, змей, животных (особенно медведя), птиц, камни, чурбаны. Значительно распространены были гадания и вера в колдовство. Существовало и своего рода уголовное право, по которому наказывали колдунов, если считалось, что они приносят слишком много вреда. Распознавали колдунов, обвиняемых в злодеяниях, следующим образом: им связывали крестообразно руки и ноги у большого пальца и затем бросали их в воду; кто сразу шёл ко дну, считался невиновным, кто плавал на воде, как солома, был виноват. Это испытание долго сохранялось у эстонцев, так что летописец Франц Ниенштедт, живший в XVI в., имел возможность наблюдать, как одни при таких испытаниях действительно тонули, а другие плавали. Если же возникал спор о границах земельных владений, он разрешался в пользу того, кто считался старшинами вправе владеть землёй по совести. При испытании чистой совести владелец должен был взять обеими руками раскалённое докрасна железо и пронести его на семь шагов через границу, на которой он настаивал.

Таким образом он подтверждал свою границу и ставил на ней пограничный камень^{4}.

По сравнению со своими соседями эстонцы и латыши были более молодыми этносами и потому отставали от своего внешнего окружения в политическом, экономическом, военном и культурном отношении. Занимая важное стратегическое положение на Балтике, они неминуемо становились объектом контроля и поглощения более сильными народами, стремившимися к территориальным приращениям и обогащению.

В X в. важным соседом эстонцев было Древнерусское государство с центром в Киеве — самое крупное в Европе по своим размерам и важный культурно-политический центр. Древнерусская начальная летопись упоминает среди народов, плативших дань Руси, на первом месте чудь — эстонцев. В то время дань была основной формой феодальной повинности на Руси. Русские князья ограничивались требованиями дани и не вмешивались в местные дела эстонцев, не навязывали им своего уклада жизни и своей религии, как это впоследствии делали западные феодалы.

Через Эстонию пролегал важный торговый путь из древнерусских земель к Балтийскому морю. Поэтому судьба этой транзитной территории не была безразлична для русских князей. В ходе укрепления своей власти на окраинах (конец X — начало XI в.) они, естественно, обратили свои взоры к Чудской земле. В 1030 г. Ярослав Мудрый предпринял поход на эту землю и заложил на месте Тартуского городища крепость, назвав её по своему христианскому имени — Юрьевом. Здесь был оставлен военный отряд для обеспечения власти Древнерусского государства над окрестными землями.

К востоку от территории Эстонии простиралась Новгородская земля, в том числе владения Пскова, зависимого от Новгорода. Начиная с X в. эстонцы поддерживали с Новгородом и Псковом тесные политические и экономические связи.

С моря на восточное побережье Балтийского моря наседали скандинавы (в древних русских источниках их называли варягами) с целью подчинения местного населения и обложения его данью. Их пиратские набеги, впервые упоминавшиеся в VII в., особенно участились с IX в., но в X в. по мере укрепления Древней Руси стали ослабевать. Однако, начиная с XII в., когда Русь вступила в период феодальной раздробленности и стала утрачивать завоёванные позиции на окраинах, этот геополитический вакуум подвергается очередному натиску скандинавов, объединивших к этому времени свои земли в крупные государства. На этот раз скандинавы не только стремятся к сбору дани, но и преследуют цель феодальных захватов. Дания, сильнейшее из скандинавских государств, предпринимает попытки покорить эстонцев военной силой. Но они терпят провал. Тем не менее в XII в. датские короли принимают титул герцогов эстляндских. А их военные акции выступают прологом той жестокой агрессии, которая обрушилась с запада и северо-запада на прибалтийские народы в XIII в.

I.2. Немецкие купцы открывают путь в Прибалтику

У истоков агрессии и феодальных захватов в Прибалтике стояли немецкие купцы. Промежуточным опорным пунктом на пути в Прибалтику был Висби, основанный в VIII в. на острове Готланд (Швеция). Сюда в XI и XII вв. прибыло много немецких купцов, численность которых скоро достигла 10-12 тыс. человек. Кроме них на острове временно проживали русские, греки, датчане, венды, пруссы, поляки, евреи, ливы, эстонцы. Именно здесь сформировалось морское и торговое право, оказавшее влияние на право Любека и прибалтийских земель (т.е. земель, простиравшихся от реки Вислы до Финского залива и населённых раздробленными и относительно слабыми племенами: пруссами, литовцами, куршами, земгалами, латгалами, ливами и эстонцами). С одной стороны, торговля из Висби направлялась к немецким городам Любеку и Кёльну, а также к Англии, с другой же — к Прибалтике и Новгороду. Уже в 1142 г. в Новгороде поселились немецкие купцы.

Германской колонизации прибалтийских земель предшествовало покорение немцами стран и городов, преграждавших им путь на восток. Речь, в частности, идёт о падении Вендского королевства в Северной Германии (1126 г.), большого славянского города Юлина (1130 г.), построении Нового Любека (1143). Затем была подчинена, обращена в христианство и германизирована вся славянская северная Германия. На завоёванных территориях были построены немецкие приморские города, которые вскоре завладели торговлей на Балтийском море[3].

Именно купцы из Любека, узнавшие о существовавших уже сношениях между Висби и острова Сааремаа, приблизительно весной 1163 г. первыми прибыли к устью Западной Двины, проплыли вверх по её течению и вступили с местными жителями в меновую торговлю. Вернувшись осенью (до наступления штормов) в Северную Германию, купцы привезли с собой известие об открытой ими земле и её населении^{5}.

Эти места были заселены ливами и подчинялись Полоцкому княжеству. Следует сказать, что внутренние междоусобицы, последовавшие на Руси после смерти великого князя Ярослава Владимировича (Мудрого), хотя и тормозили выход русских к Балтийскому морю, способствуя успехам датчан, а потом немцев, всё же не остановили совсем походы на прибалтийские земли со стороны удельных княжеств Новгорода и Пскова, а также из княжества Полоцкого. Они имело место в 1130, 1191, 1192, 1132 гг. и заканчивались взятием эстонского поселения Одепне (Медвежья Голова) и города Юрьева. С учреждением укреплённых постов (таких, как Герцике и Кокенойс) на Западной Двине владычество здесь русских было более твёрдо, чем над эстонцами, и распространялось вдоль всей Западной Двины (археологи нашли здесь камни с именами полоцких князей). Предания о господстве русских на Западной Двине сохранялись на протяжении столетий и дали повод к завоеваниям царя Иоанна Васильевича (Грозного) во второй половине XVI столетия и утверждениям его дипломатов о продолжавшейся (но никогда не исполнявшейся) обязанности всей Ливонии платить дань Московскому государству.

В 1180 г., когда вместе с купцами на немецких купеческих кораблях к устью Западной Двины двинулись монахи, Полоцком правил князь Владимир. Бременский каноник Мейнгард, начинатель обращения языческих племён в христианство, попросил у него разрешения осуществлять свою миссионерскую деятельность среди ливов. Владимир легко согласился. Впоследствии по названию этого племени, которое самым первым стало жертвой вторжения крестоносцев, все позднее захваченные немцами прибалтийские земли (территория современных Латвии и Эстонии) получат название Ливония (по латыни — Livonia, по-немецки — Livland)[4].

Планы обращения в христианство языческих племён Прибалтики получили поддержку главы католической Церкви — папы Римского. Покорение этих племён он связывал с дальнейшим увеличением числа данников и созданием новых церковно-феодальных владений. Кроме того, прибалтийские земли рассматривались в качестве будущего плацдарма наступления на Русь с целью подчинения Русской Православной Церкви папскому престолу.

Мейнгарт пришёл на землю ливов только с крестом и стремился обратить их в христианство путём убеждения, а также подкупа, в частности в обмен на строительство каменных укреплений.

В условиях межплеменной вражды, сопровождавшейся почти непрерывной борьбой всех против всех, от этого предложения трудно было отказаться. Но ливы обманули Мейнгарда. После того как прибывшие из Готланда каменщики построили замок и церковь, крещёные ливы снова вернулись в язычество. И так происходило неоднократно. Ливы не желали подчиняться непрошеным пришельцам, принимать христианство и превращаться в данников Церкви.

Хотя деятельность Мейнгарда приносила мало плодов, он как первопроходец был произведён в сан епископа и получил от папы увещание продолжить начатое дело. Вскоре миссия Мейнгарда по созданию опорных пунктов религиозной и территориальной экспансии была облегчена тем обстоятельством, что немецкие купцы начали оставаться в низовьях Западной Двины на зиму.

Преемник Мейнгарда аббат Бертольд (также родом из Бремена), получивший епископский сан перед своей отправкой в Ливонию (весна 1197 г.), не обнаружил у ливов, принявших крещение, верности христианству. Более того, ему не удалось путём убеждений и проповеди достичь каких-либо результатов. Тогда обращение языческих племён в христианство с помощью торговли и креста было дополнено мечом. Начался период крестовых походов и завоевания Прибалтики, который подробно описан в рифмованной хронике Генриха Латышского.

I.3. Подготовка и организация крестовых походов

Зимой 1197 г., заручившись буллой папы, епископ Бертольд объехал Нижнюю Саксонию, Вестфалию и Фрисландию с проповедью крестовых походов. Весной 1198 г. он возвратился в Ливонию с ополчением крестолюбивых воинов и 24 июня 1198 г. дал сражение на том месте, где впоследствии возникла Рига. Немцы победили, но епископ Бертольд погиб, став первым мучеником зарождавшейся лифляндской Церкви.

Покорение и колонизацию прибалтийских земель с помощью креста и меча продолжил умный, настойчивый и энергичный Альберт. Он был третьим ливонским епископом, который происходил из Бремена[5]. Впервые к берегам Западной Двины он прибыл в апреле 1200 г. на 23 кораблях, на которых находились крестолюбивые воины. Прежде всего он заключил договор с ливами, по которому они обязались не препятствовать его деятельности. Затем, в 1201 г. на речке Риге, рукаве Западной Двины, Альберт определил место для рынка, из которого скоро вырос город Рига — светский, духовный и военный опорный пункт немцев по подчинению Прибалтики

[2] Название «латыши» носит здесь обобщённый характер, поскольку в древности на территории, занимаемой современной Латвией, селились ливы, земгалы, курши, латгалы, селы. Обобщенное название «латышский народ» происходит от племени латгалов.

[3] В то время суда были небольшие и ходили как по морю, так и по рекам. Поэтому и внутренние города иногда назывались морскими. Купеческие корабли шли от Новгорода до Висби, где товары перегружались на Другие корабли, совершавшие плавание от Висби до Любека. По сухому пути купцы могли ездить в Россию только после установления немецкого господства в прибалтийских землях. Источник: Арбузов Л.А. Очерк истории Лифляндии, Эстляндии и Курляндии // Пер. с нем. В. Бука. М.: Троица, 2009. С. 15.

[4] Этим названием пользовались вплоть до XVI в., а в качестве архаизма оно бытовало до начала XVIII в В то же время, особенно для захваченной датчанами Северной Эстонии, употреблялось и название Эстония (по-латыни — Estonia, по-немецки — Estland)

[5] Ревельский летописец Бальтазар Рюссов назвал город Бремен матерью многих ливонских городов и замков. Поскольку первыми епископами и правителями Ливонии были уроженцы Бремена, то они вытребовали в Ливонию многих молодых людей, бременских бюргеров с их сыновьями, как своих соотечественников и родственников. Им епископы покровительствовали и одаривали ленными владениями. От них вели свой род многие из ливонских дворян. Источник: Ливонская хроника Бальтазара Рюссова // Прибалтийский сборник. Т. I. Рига, 1878. С. 166, 167.