Прибалтика на разломах международного соперничества. От нашествия крестоносцев до Тартуского мира 1920 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Торговцы индульгенциями были изгнаны, поскольку, согласно протестантскому вероучению, никакой совершённый акт (opus operatum) при пассивности человека не может его спасти, если он сам внутренне не приобщается к благодати. Одновременно узаконивались притязания материальной жизни, т.е. плоти. Целибат был отменён, а вместе с ним исчезают благочестивое распутство и монастырские пороки. Священник становится обыкновенным человеком, берёт жену и родит детей. Во времена Реформации, особенно после значительных успехов естествознания, очень быстро исчезает вера в святых, в католические легенды и чудеса (но не вера в ухищрения сатаны, колдовство и ведовство)^{30}. Святых поминают, но только для того, чтобы подражать их вере и добродетелям. Их не призывают на помощь, и к ним не обращаются с молитвами. Единственным Посредником, Спасителем, Первосвященником и Ходатаем признаётся только Христос^{31}.

Центральное место в литургии (всеобъемлющее и главнейшее церковное богослужение) лютеране отводят Тайной Вечере, не отказываются ни от свечей, ни от распятий, иногда даже и от крестного знамения. Церемонии происходят в строгой обстановке, практически без литургической одежды; иконы, как правило, отсутствуют, посты и монашество отвергаются. Основное время посвящается чтению Писания, проповедям и песнопениям^{32}.

По мнению атеиста К. Маркса, Лютер, давая некоторый простор человеческой мысли, теснейшим образом сковывал её авторитетом Библии. «Он разбил веру в авторитет, восстановив авторитет веры. Он превратил попов в мирян, превратив мирян в попов. Он освободил человека от внешней религиозности, сделав религиозность внутренним миром человека. Он эмансипировал плоть от оков, наложив оковы на сердце человека»^{33}.

Протестант Г. Гейне дал более объёмную оценку миссии Лютера. В принципе он солидарен с Марксом, когда пишет: «После того как Лютер освободил нас от традиции и возвысил Библию до степени единственного источника христианства, возникло косное служение слову и букве, и Библия воцарилась столь же тиранически, как некогда традиция»^{34}. В то же время, будучи сам родом из Северной Германии, Гейне свидетельствовал, что протестантство оказало самое благое влияние, «способствуя той чистоте нравов и той строгости в исполнении долга, которую обычно называют моралью»^{35}. Хотя сам Лютер в своих оценках и суждениях был подчас односторонен, прямолинеен и даже груб, Г. Гейне, воздавая славу этому человеку, даёт ему взвешенные и нередко восторженные характеристики. Он называет Лютера абсолютным человеком, в котором были неразрывны дух и плоть, способность погружаться в область чистой духовности и умение ценить прелести жизни. А слетевшее с уст Реформатора Церкви изречение «Кто к вину, женщинам и песням не тянется, тот на всю жизнь дураком останется» немецкий поэт и философ находит чудесным^{36}. Сам Лютер не мог не ценить вина (немецкие монастыри славились виноделием); как многие монахи и монахини, для которых Реформация повсюду распахнула монастырские ворота, он вступил в брак, женившись в 1525 г. на бывшей монахине Катерине фон Бора; а вечерами он не только брался за флейту, но и сочинял мелодичные духовные гимны и даже написал трактат о музыке.

Лютер оставил своим ученикам заботу об организации реформаторского движения, а сам продолжил деятельность преподавателя, проповедника и писателя. Он перевёл Новый Завет (с некоторыми сознательными и бессознательными уклонениями) на немецкий язык, понятный народу. Перевод Библии и оригинальные сочинения Лютера способствовали тому, что язык Лютера в течение немногих лет распространился по всей Германии и возвысился до всеобщего литературного языка. Библия в переводе Лютера используется и сегодня. Признание Лютером прав разума при толковании Библии послужило в Германии источником свободы мысли, венцом которой стала классическая немецкая философия — один из источников марксизма, по определению В.И. Ленина.

Касаясь отношения Русской Православной Церкви (РПЦ) к учению Лютера, следует сказать, что со времён Реформации отношение РПЦ к протестантизму было более спокойным, чем к католичеству. Дело в том, что в протестантизме церковное руководство не видело угрозы для религиозного сознания народа в силу слишком больших литургических и культовых различий. К тому же непримиримая позиция протестантов в отношении католиков устраивала русское духовенство, поскольку она ослабляла притязания Римской Церкви, против которых восставала и РПЦ. На протестантов смотрели как на еретиков, «недругов целостности православия», но относились к ним терпимее, чем к католичеству. Здесь сказывалась и традиционная латинобоязнь служителей Русской Церкви.

С поворотом Петра Великого к Западу и возрастанием влияния протестантов на внутренние государственные дела Российской империи соприкосновение русского общества с протестантским миром усиливается. Богословская полемика с религиозными, политическими, экономическими воззрениями протестантов («Камень веры» Стефана Яворского, 1718 г.), с которыми отождествлялось и отечественное религиозное вольнодумство, сочетается с расширением круга взаимодействия православного духовенства с протестантами (в частности, перенимается протестантский педагогический опыт при подготовке будущих православных пастырей), хотя формально весь архиерейский корпус и тем более простые священнослужители продолжают отторгать протестантские догмы и культ как ересь^{37}.

Если говорить об отношении протестантской Церкви к православию, то оно было отнюдь не терпимым, в особенности там, где шла борьба за души паствы. В Прибалтике начиная с 1840-х гг. нетерпимость протестантского духовенства к РПЦ достигнет крайних форм. На вооружение будет взят не только догматический меч Лютера, отточенный в борьбе с католичеством, но и всякого рода недостойные ухищрения: интриги, наветы, обман, очернительство, психологический террор, экономическое давление. В результате протестантская Церковь помешает цивилизационному срастанию балтийского берега с Российской империей. Но об этом речь впереди.

Реформация в Ливонии

Учение Лютера победило и в Ливонии. Оно нашло поддержку среди немецких колонистов, поскольку стало катализатором давних враждебных отношений между католическими епископами и орденом.

Мы помним, что епископ Альберт был вынужден основать духовно-рыцарский орден, чтобы удержать ливонские завоевания перед лицом угроз внутренних (восстания туземцев) и внешних (со стороны Польши, Литвы, Руси, Швеции). Однако орден, почувствовав собственную силу, не замедлил вступить в борьбу со своим господином — архиепископом. В результате в Ливонии наблюдалась такая же борьба между духовной и светской властью, какая происходила в Германии между папой и императором. К началу XVI в. орден при магистре Плеттенберге стал приобретать решающий перевес над духовной властью. Как только Лютер в Германии заговорил о вавилонском пленении латинской Церкви и необходимости коренной церковной реформы, так сразу же дала о себе знать старая вражда, тянувшаяся целые столетия между орденом и духовенством: орденские чины и сам магистр Плетенберг явились доброжелателями нового учения. Город Рига, вассалы (как епископские, так и орденские) последовали за орденом и магистром, поскольку видели на их стороне преобладание и силу и к тому же не желали подчиняться власти духовенства. Важно отметить, что успеху лютеранства способствовало и само католическое духовенство, которое дискредитировало себя: высшие его представители были одержимы наживой, а низшие отличались крайней невежественностью. Когда в Ливонию проникло учение Лютера, колонисты, видя распущенность своего духовенства, просто отвернулись от него.

Что касается латышей и эстонцев, то им церковная реформа как таковая была совершенно безразлична. Хотя они при крещении и были зачислены в католики, но, в сущности, оставались такими же язычниками, какими и были до прихода крестоносцев. Ведь священников, знавших местные языки, не было. Богослужения проходили на латинском языке, непонятном не только туземцам, но и огромной массе самих колонистов. Проповедь же велась на языке немецком, который местное население также не знало. Не было и школ, которые могли бы приобщить крестьянских детей к азам христианства. Что касается перехода в лютеранство, то о желании ливонских туземцев никто не собирался спрашивать. Да они и сами не смогли бы чётко определиться в этом вопросе. Они не чувствовали ни малейшей солидарности со своим католическим духовенством, но и лютеранство им было так же чуждо и непонятно, как и латинство.

Вместе с тем опыт Реформации и в Германии, и в Ливонии показывает: чтобы победить, интересы духовные всегда должны вступать в союз с материальными. Если сам Лютер, как принято считать, думал не о себе и руководствовался исключительно своим пониманием Божьего Промысла, то другие сторонники Реформации видели, что каждый здесь может что-нибудь выиграть, и втайне помышляли о земных выгодах.

Как и в Германии, каждый слой здесь связывал с Реформацией свои собственные интересы. Светские вассалы-колонисты (как орденские, так и епископские) радовались возможности захватить церковные земли и имущество, освободиться из-под власти папы и епископов, сократить расходы на церковь и расширить свои права. Высокие прелаты прикидывали, не смогут ли они жениться на своих «хозяйках» и передать в наследство своим отпрыскам мужского пола земельные владения. Представители городов радовались новому расширению своей независимости благодаря отречению от католических епископов. Угнетённые крестьяне были не прочь использовать «лютеранское возмущение» для отстаивания своих земных интересов.

Магистр Вольтер фон Плеттенберг хотя и был расположен к реформации, но не забывал, что орден — это католическое учреждение. К тому же переход в лютеранство означал бы для него отказ от своих духовных ценностей, выход из прежнего жизненного круга. Он был уже в летах, мало вмешивался в события, но наблюдал за ними, чтобы извлечь из них возможно большую пользу для ордена и своего значения как магистра.

Реформация началась в Риге с бегством сюда из Трептова в 1521 г. последователя Лютера и учителя Андрея Кнопа (или Кнэпкена). В Трептове его деятельность по распространению учения Лютера шла рука об руку с разоблачениями злоупотреблений католической Церкви, что вело к разгулу страстей и выливалось в фактические оскорбления католических духовных лиц. Толпа, подстрекаемая адептами Лютера, с негодованием забрасывала их грязью во время обычных процессий по улицам города. А в одну из ночей чернь, привлечённая на сторону «просветленных религиозных воззрений», вытащила из церкви Святого Духа статуи и иконы и побросала их в близлежащий колодец. Поскольку епископ Каминский Эрасм Мантейфель принял меры против повторения подобных бесчинств, равно как и против распространения учения Лютера, Кнэпкен, чтобы избежать преследования епископа, решил продолжить свою миссию в Риге. Здесь он стал давать частные уроки юношеству, действуя вначале осторожно и втихомолку, поскольку круг приверженцев Лютера в Риге был ещё узок. Вскоре число его слушателей и друзей стало быстро расти. Кнэпкен обрёл и влиятельных покровителей в лице бургомистра Конрада Дуркопа и городского секретаря М. Иоанна Ломиллера.

В то время средством улаживания научных споров служили открытые диспуты. На таком диспуте, проходившем на хорах Петровской церкви под председательством и защитой бургомистра Конрода Дуркопа, Кнэпкен решительно разбил ссылками на Евангелие своих оппонентов-монахов по дискутировавшимся отдельным вероисповедным пунктам.

Чтобы противодействовать «распространению ереси», Рижский архиепископ Каспар Линде в союзе с Дерптским и Ревельским епископом Иоанном Бланкенфельдом объявили на ландтаге в Вольмаре (1522 г.) сочинения Лютера еретическими, соблазнительными и порочными и предали их проклятию. Это проклятие никого не испугало, а, напротив, способствовало объединению всего земского рыцарства и городов (Риги, Ревеля и Дерпта) против ливонского духовенства. Такое сближение было достигнуто особенно усилиями Ломиллера.

Однако архиепископ Каспар Линде по-прежнему не только ничего не хотел слышать о реформах, но и не собирался ликвидировать самые одиозные, по мнению сторонников Лютера, злоупотребления в церковной жизни. Тогда Рижский магистрат, первоначально не желавший идти на открытый разрыв с католической Церковью, вошёл в соглашение со старшинами обеих гильдий и избрал А. Кнэпкена архидьяконом при церкви Св. Петра. 23 октября 1522 г. Кнэпкен произнёс свою вступительную проповедь и тем самым заложил первый камень в основание евангелической Церкви в Ливонии.

В Ливонии, как и в Германии, утверждение идей Лютера сопровождалось бурными сценами. Толпы людей, возбуждённые необузданными проповедниками (особенно отличался Сильвестр Тегельмейер) и усвоившие только внешнюю форму лютеранства, стали проявлять своё усердие к новому учению путём низвержения и публичного сжигания икон, уничтожения украшений церквей, могильных памятников и другими насильственными действиями. Всеобщее возбуждение не стихало.

Лютер живо интересовался распространением евангелического учения в Ливонии, состоял в переписке со своими ливонскими сторонниками, направлял городам Риге, Ревелю и Дерпту послания, в которых делился своим богословским опытом. В частности в письме от 25 июня 1525 г. он предостерегал пасторов и проповедников от раздоров в деле обрядов. Хотя внешние обряды, учил Лютер, в богослужении для блаженства ничего не значат, всё же не по-христиански начинать по их поводу раздоры и тем сбивать с толку бедный народ. Лютер посвятил христианам в Риге и Ливонии своё изложение 27-го псалма^{38}.

Известие о новом религиозном учении вскоре достигло и Ревеля и вылилось в такие же волнения, как и в Риге. Плеттенберг, обеспокоенный эксцессами в Риге, в письме магистрату Ревеля приказывал запретить проповеди против католической религии. Однако всеобщее возбуждение в пользу Реформации опрокидывало все запреты. 14 сентября Иоанн Ланге и Иоанн Массиен произнесли в Николаевской церкви Ревеля первые евангелические проповеди. С этого времени лютеранское учение стало утверждаться в городе. После того как Ревель, вслед за Ригой, отказался от своего епископа, Плеттенберг принял присягу от Ревеля одному себе и подтвердил этому городу его вольности.

Всеобщее религиозное возбуждение распространилось и на сельскую местность. В деревнях часть крестьян, прослышавших о требованиях восставших немецких крестьян, прекращали работу на барщине, отказывались платить долги и подати. Неурожай и голод 1525 г. ещё более усилили брожение среди «низов».

В 1525 г. эстонские крестьяне заявили о своём желании самим избирать проповедников чистого Евангелия и отстранять их, если они придутся им не по вкусу. Содержать проповедников они намеревались на собственные добровольные взносы, а излишек направлять в пользу вдов и сирот. Со ссылкой на Библию, они требовали отмены крепостного права, гражданского равенства, которое распространяли и на занятие общественных должностей. Хотя крестьянское движение в эстонской части Ливонии было непродолжительным и вскоре стихло, оно показало (как и Великая крестьянская война в Германии), что всякое духовное движение не замыкается в себе и мощно проникает в другие отношения, прежде всего социальные^{39}. Этот вывод Вильгельма Брахмана, автора статьи «Реформация в Ливонии» (1850 г.), подтверждают на широком историческом материале и современные социологи.

В Дерпте начало Реформации было связано с личностью Мельхиора Гофмана, скорняка из Швабии. Это был человек, одарённый живым умом, хорошей памятью, пламенным воображением.

Свою проповедческую деятельность он начал как сторонник Лютера, что обеспечило ему доступ в ближайшее окружение этого вероучителя. Однако с течением времени Гофман подпал под влияние воззрений Томаса Мюнцера[16] и, по мнению лютеран, вместо дельного законоучителя стал религиозным мечтателем. Исследователь истории перекрещенцев Крон писал, что «Гофман начал своё предприятие как ревнитель, продолжил его как мечтатель, а кончил вместе с жизнью как обманутый глупец»^{40}.

Один или в сопровождении своих единомышленников Гофман изъездил Германию, Швабию, побывал в Стокгольме, затем отправился в Ливонию. Везде он распространял свои учения, производя волнения среди народных «низов».

Гофман прибыл в Дерпт осенью 1524 г., когда под влиянием событий в Риге и Ревеле уже произошёл поворот горожан в пользу Реформации. Поэтому, когда епископская партия решила арестовать Гофмана, чтобы как можно скорее удалить его из города, эти намерения не только встретили сопротивление горожан, но и сообщили новый импульс реформационному движению и сопровождавшим его бесчинствам. Бюргеры не только разгромили церкви, но и заняли архиепископский замок, который долгое время держали в своей власти. Гофман же удалился из Дерпта в Ригу, а затем в Виттенберг к Лютеру. В этот период его идеи круто меняют прежнее направление. Он хочет, чтобы проповедник не стоял над паствой, а избирался из народной среды. Он мечтает об обществе, где нет голода, бедствий, нищеты и призывает к борьбе за этот идеал, т.е. соединяет религиозное учение с социальным протестом и земными интересами «низов».

Весной 1526 г. Гофман снова в Дерпте. Занятие скорняжными работами ради пропитания он сочетает с проповедями, излагая свои воззрения на предопределение, исповедь, отречение от Церкви, причастие, иконы, учительскую должность, день Страшного Суда и пр. Он проповедует с такой горячностью, что страсть к разрушению овладевает наэлектризованными слушателями. Как и в других ливонских городах, всё происходит по одному и тому же сценарию. Толпы из немецкого, латышского и эстонского городского простонародья врываются в церкви и монастыри, уничтожают алтари, иконы и скульптурные изображения святых, а церковное имущество растаскивают. В Дерпте чернь громит Мариинскую и Иоанновскую церкви, штурмом берёт Дерптский собор, занимает Доминиканский и Миноритский монастыри, а также женский монастырь Францисканского ордена, изгоняя оттуда монахов и монахинь. Некоторые из монахинь вскоре выходят замуж, монахи же, снявшие монашескую одежду и принявшие лютеранское учение, получают бюргерское право. Доходами этих монастырей завладевает город, а чтобы сами монастыри впредь не могли служить местом религиозных сборищ, дерптцы превратили Доминиканский монастырь в цейхгауз, а во Францисканском монастыре стали обжигать известь. Разрушению подверглась и православная церковь, воздвигнутая для русских купцов. Впоследствии за это злодеяние дерптцам придётся горько раскаяться, потому что оно станет для царя Иоанна Васильевича Грозного одним из поводов к войне, которая долго будет опустошать Ливонию.

Вскоре после учинённого мятежа Гофман покидает Дерпт и исчезает из ливонской истории. Дерпт же принимает лютеранское учение и отказывается от духовного управления своего епископа, которому остаются ограниченные права светского князя. В своих отношениях к городу епископ выступает более покровителем, чем собственно властителем.

[16] Томас Мюнцер (ок. 1490 — 1525), вождь и идеолог крестьянских масс и городского простонародья в Реформации и Крестьянской войне в Германии. В религиозной форме проповедовал идеи насильственного ниспровержения феодального строя, передачи власти народу и установления общества без эксплуатации и частной собственности. Пытался создать в Тюринго-Саксонском районе единый центр Крестьянской войны. Руководил выступлениями крестьян и горнорабочих вначале из Мюльхаузена, а затем будучи на театре военных действий. 15 мая 1525 г. его отряд был разгромлен у г. Франкенхаузена, а сам Мюнцер пленён и казнён. Лютер яростно нападал на Мюнцера и повстанцев в своём памфлете «Против разбойников и убийц — бунтующих крестьян». «Крестьяне, — писал Лютер, — творят дело дьявола, и в особенности архидьявол есть тот, кто управляет в Мюльхаузене и не совершает теперь ничего, кроме грабежа, убийства и кровопролития; он является, как говорит Христос, человекоубийцей искони». Крестьян, писал Лютер, надо убивать как бешеных собак, ибо следует помнить, что, «если ты не убьёшь бунтовщика, он убьёт тебя… Ставших на сторону крестьян ожидает огонь вечный… Теперь такое странное время, что князь скорее может заслужить благоволение небес кровопролитием, чем другие люди молитвою». Цит. по: Лозинский С.Г. История папства. М.: Политиздат, 1986. С. 243.