И машина уехала. А Михась упал на стул и уронил руки на столешницу.
– Неужто тетя Вера накаркала? – пронеслось вдруг, и от этой мысли стало еще горше. – Неужели правда осушат?
Его пальцы задрожали мелкой противной дрожью. Вечером, когда Светло пришел к нему в хату, тот все ему рассказал.
– Отберут они болото, – встревожился Светло и заметался по комнате. – А я где тогда жить буду, если всю воду спустят и земля высохнет? Там же моя нора под корягой, кусты, где я прячусь днем от солнца и людей. Выходит, ничего не останется…
Он остановился посреди комнаты, и в темноте загорелся его глаз – тревожно, неровно, как свечка от сквозняка.
– Сколько лет я тут живу, – запричитал он. – Никого не трогал, даже помогал тем, кто заблудится. А теперь… теперь меня с болотом моим… с землей сровняют?
Михась стиснул пальцы так, что суставы хрустнули.
– Не дадим осушить. Я не дам!
– Как?
– Договариваться пойду. Не может быть, чтобы всем было все равно!
Неужели теперь из-за пустых бабьих страхов Светло, который никому не сделал плохого, который ягоды ему носил, который детей из темноты вывел, его доброго друга хотят лишить дома? Кто дал им право? Михась замотал головой. Нет, он не допустит.
Наутро дед собрал папку со своими рисунками и картами, сунул ее под мышку и пошел в сельсовет. Дорогу он помнил плохо, но решил, что спросит у людей, если что.
Вышел за калитку, палкой нащупал тропинку и направился вперед. Сначала шел уверенно, но чем дальше отходил от дома, тем больше путался. Свернул не туда и вместо проселочной дороги оказался у леса, где долго кружил по полю, пока не услышал вдали звук трактора.
– Гэй! – крикнул он. – Как до сельсовета добраться?
Оказалось, что от здания он далеко зашел. Пришлось старику развернуться обратно, проклиная себя на чем свет стоит.
В сельсовет он добрался только к обеду. За столом сидел не кто-нибудь, а свой же, земляк – Валерка, с которым они в одну школу ходили.
– Вот, – сказал дед, кладя папку прямо перед ним. – Я тут все записал. Какие там растения, какие птушки водятся. Багну охранять надо, а не осушать!
Чиновник лишь глянул пару страниц, хмыкнул и отложил в сторону.
– Михась, ты в своем уме? Какое болото? Всю деревню переселяют, всем квартиры дадут. Благодать же! А ты с этим болотом, как с торбой писаной. Ну что тебе тут делать одному, когда кругом ни души будет? Так что не дури, собирайся, поедешь в город, к людям. Точка.
– Не нужно мне города, – упрямо затвердил Михась. – Мне багна нужна!
Чиновник вздохнул, потер переносицу:
– Слушай… Я тебя понимаю, конечно. Ты к этому месту привык, но тут объективная реальность. Болото это – место не туристическое, одна морока с ним. Вон, этих мальчишек там с трудом нашли – трое суток ползали по трясине, участковый сам чуть не утонул. А если б не нашли? Кто бы отвечал?
– Ты ж тут вырос, Валерка, – не мог поверить Михась, и каждое слово его падало, будто камень. – Ты ж сам бегал на это болото за журавинами, сам рыбу на Ислочи удил. Неужто тебе самому не жалко?
Валерка поморщился, заерзал на стуле, но промолчал.
– И что теперь, – продолжал Михась. – Свое же, родное, топором под корень? И все за то, чтобы болото у нас отняли?
Валерка развел руками, и в этом жесте было что-то такое усталое, примирительное, что Михася аж передернуло.
– Да, Михась, все. Устали от этой грязи… Хоть заживем по-человечески. А болото это… ну, сколько можно? Пора с ним кончать.
Михась стоял посреди кабинета, и в голове у него загудело, будто рой ос. Все просили.
– Свою землю… Свои травы…
– Ну трава, ну земля! Везде эта трава с землей, – раздраженно бросил Валера. – Че ты ко всему так привязался?