– Что же я натворила? – прошептала она, глядя на Арсения дрожащими глазами. – Что наделала?! – Казалось, она разговаривает сама с собой.
– Леся? Что такое? – в панике проговорил Арсений и двинулся было к ней, но она сделала несколько шагов назад, выставив руки вперед, преграждая путь.
– Ты не должен был, – запиналась Леся. – Не должен был… Не должен был видеть меня там в лесу. Не должен был идти за мной. Не должен был…
Она обхватила себя руками, пытаясь успокоить дрожащее тело. Арсений молча смотрел, боясь ее спугнуть.
– А потом… Ты умирал… Прости меня! Я думала, что смогу тебя отпустить, – расплакалась она вдруг.
У Арсения защемило в груди от жалости и любви. Он не мог смотреть на то, как Леся мучается. Он видел, что ее боль была намного сильнее физической. И ему жизненно необходимо было обнять девушку и утешить.
– Думала, поправишься и я тебя верну, – продолжила она. – Но я так устала одна!.. Так устала…
Арсений перестал что-либо понимать в ее отрывочных фразах. Одна? Вернуть? Умирал? Леся, будто заметив его недоумение, жалобно всхлипнула, глубоко вздохнула, набираясь смелости, и тихо зашептала. Пока по щекам градом катились слезы.
– Ты ничего не помнишь… Ни свою жизнь, ни тот день, даже то, ждут ли тебя дома, волнуются ли. Так надо. Иначе ты бы не поправился. Рванул бы искать путь домой и не выбрался бы. Потому что путь отсюда могу только я показать. Это мой лес, мои дорожки и пути. Самому не выбраться.
– Я ничего не понимаю… – дрожащий голосом сказал Арсений.
– Я расскажу. Только, прошу, зла на меня не держи, – будто смирившись, проговорила Леся. – В тот день я услышала, как по моему лесу бродит охотник. Нельзя тут им быть, запретная зона. Я путала его как могла. А потом вышла на берег озера, чтобы зверье спугнуть и от смерти увести. И увидела тебя. Стояла и смотрела, с какой ты любовью и заботой фотографируешь мой лес. А потом ты меня заметил и побежал. Я ничего не могла сделать, не могла остановить тебя, не могла навести морок на охотника. Он принял тебя за добычу, которая возится в зарослях у озера, и выстрелил.
С каждой ее фразой в сознании Арсения всплывали воспоминания, будто и не исчезали никогда. Он помнил, как выстрел разрезал тишину, как в грудь что-то сильно ударило и как его накрыла темная пелена. А еще он помнил ее, Лесю, которая с неподдельным страхом вглядывалась в его лицо: «Как же так, миленький?»
Арсений машинально сжал грудь: ни раны, ни шрама… Как такое возможно?
– Ты был ни жив ни мертв, ровно на границе. И я забрала тебя в свой лес, в мою деревню. Потому что природа у меня такая – помогать… А потом… Я оставила тебя себе, – почти неслышно стыдливо проговорила она.
– Что значит – себе?
– Ты улыбался мне, смотрел на меня этими своими глазами… – всхлипывала она. – Быть одной тяжело… Я подумала, что если ты меня полюбишь и мы будем вместе в моем лесу…
Арсений вдруг почувствовал себя очень глупым, ведь только сейчас до него начало доходить, что значит это «мой лес». Девушка, которую он считал самой необыкновенной и особенной, на самом деле была таковой. Той самой мифической гаевкой.
Она подняла на него глаза – красные, опухшие, полные отчаяния.
– Я опоила тебя, чтобы ты полюбил меня. Чтобы ты… чтобы ты остался со мной! Но так нельзя! Нельзя тебе здесь оставаться, Сеня! – ее голос стал громче и увереннее. – Если ты останешься – не сможешь уйти никогда. Лес не отпустит. А если уйдешь, то все забудешь, потому что чувства твои ненастоящие, это все отвар… – ее голос сорвался, и она снова всхлипнула. – А я верну тебя, потому что люблю. А любя – не удерживают!
– Леся, – только и смог выдохнуть Арсений.
Она резко вскинула руку и щелкнула пальцами. Мир вокруг дрогнул, пуская мелкую рябь, поляна вдруг исчезла, и вокруг Арсения сомкнулась высокие сосны. Он стоял на краю леса спиной к той самой дороге, где вечность назад оставил свой автомобиль. Леся стояла перед ним, вглядываясь в его глаза с нежностью и теплотой.
– Подожди, – проговорил он, до конца не понимая и не осознавая, что с ним происходит. – Давай вернемся в деревню. Местные подскажут, Леся. Я не хочу уходить.
– Нет! – уверенно сказала она. – Ненастоящее это все! Не верь! Никто здесь больше печь не топит и к столу не зовет. Те, кого я так любила… Ни Мани нету, ни Оли, ни Сашки, и век уже, как дед Кондрат свои байки детишкам не рассказывает. Никого у меня больше нету. А я их помню. И тебя буду помнить. Уходи! Живи настоящей жизнью, не мороком!
Арсений хотел сказать еще слово, двинулся к ней в надежде обнять, но Леся резко толкнула его в грудь, и он, не удержавшись, сделал несколько шагов назад, за черту леса. В тот же миг воздух стал другим – плотным, холодным и по-весеннему свежим. Утреннее солнце ярко освещало дорогу сквозь ветви деревьев. Вдали стоял его старенький кроссовер и ждал путешествия домой.
Глядя по сторонам, Арсений недоумевал, как здесь оказался. Сколько времени прошло с того момента, как он сделал последние снимки в заказнике? Он стоял на обочине, дрожа от холода и чувствуя, что в груди появилась огромная дыра, будто из него вынули жизненно важный орган.
Он нашарил в кармане джинсов ключи и телефон, поправил тяжелый рюкзак на плечах и поплелся к машине. Взглянув на экран телефона, он с удивлением обнаружил, что прошло всего пять часов с того момента, как он вошел в лес. Отлично! Есть время, чтобы выбрать и подготовить снимки к выставке. Он был уверен, что в памяти фотоаппарата хранятся настоящие шедевры.
Запустив двигатель автомобиля, Арсений почувствовал, как кожа на щеках стала влажной. Он моргнул, удивленный неожиданными слезами, и крепче сжал руль.
– Но сперва выспаться, – пробормотал он. – Потом все остальное. Завтра важный день.
С дороги Арсений отправился сразу к Максу. Если он кому и доверял, кому и позволял иметь право голоса в выборе фотографий для выставки, то только ему.
Войдя в квартиру, он молча сунул фотоаппарат в руки Максу и ушел в душ, даже не поздоровавшись.