Арсений дошел до конца улицы и остановился у второй разрушенной избы – последней, у самой кромки леса – и обессиленно присел на траву. Печаль разрывала его изнутри, он вспомнил слова Леси и с горечью в сердце наконец осознал, почему она осталась одна.
Время.
И тут он почувствовал легкое дуновение ветерка рядом с собой, будто кто-то невидимый опустился на траву рядом с ним. Совсем близко. Он закрыл глаза и почувствовал, как теплая ладонь коснулась его щеки. Он представил, что это Леся, и тут же ощутил, как что-то надавило ему на плечо – тяжесть головы, устроившейся в ложбинке у шеи.
Арсений резко открыл глаза и застыл в изумлении.
Из земли у развалившихся изб начали прорастать ветви лозы. Они тянулись вверх, переплетались, в точности повторяя форму брусьев, и укладывались в ровные ряды стен. Сначала один дом, потом другой, а там и целая улица с ровными заборчиками и лавочками у калиток. Сотни тоненьких веточек сплетали родной облик давно ушедшей деревни, обращая время вспять. Арсений боялся пошевелиться, чтобы случайно не спугнуть это видение.
А когда у дворов начали появляться призрачные силуэты, дыхание и вовсе сбилось.
Сначала сгорбленные тени стариков вставали у домов и медленно входили внутрь. Следом тянулись молодые, те, кто когда-то навсегда покинул эти места, променяв тишину родного леса на городской гул. И тут же деревня наполнилась знакомым шумом: женщины перекликались у грядок, босая ребятня с визгом вылетела со двора, рассыпая по траве из подолов белый налив. Арсений рассмеялся, увидев, как следом за ними, размахивая палкой и что-то выкрикивая, ковыляла бабка. Деревня снова гудела жизнью.
И вдруг – громкий хлопок. За ним еще один. Арсений увидел, как в одном из дворов женщина в платке хлестко встряхнула мокрое белье. Парень затаил дыхание и перевел взгляд на скамью у другого двора. Там сидел сгорбленный старик, который, что-то напевая, плел корзину. А в самом конце улицы на крыльце дома парень крепко обнимал девушку сзади. Он поцеловал ее в висок, а она, закрыв глаза, доверчиво откинулась ему на грудь.
Арсений моргнул несколько раз, прогоняя слезы, а когда взгляд прояснился, все исчезло.
Он долго сидел на траве с теми воспоминаниями, которые Леся доверила ему. Он переживал их снова и снова, пока небо не окрасилось в закатный цвет. А после встал и тихо произнес:
– Никогда вас не забуду. И о тебе, Леся, мой лесной дух.
У въезда в деревню он обернулся. Там мирно стояли лишь две полуразрушенные избы.
Но он знал: она там. Всегда там.
Хранительница леса. Хранительница памяти.
Татьяна Князева. Огонёк на краю болота
Похороны прошли вчера. У покосившейся ржавой оградки собралось человек десять стариков, повздыхали да кивнули со словами: «Царство ему небесное, добрый был человек». Павел тоже кивал, хотя и косились все на него как на чужого. Он в эту деревню приезжал от силы раза два за всю жизнь, но все равно помнил, что дед и правда был хороший.
Мать Павла вообще не приехала. Только сказала по телефону: «Ты там сам как-нибудь разберись, сынок. Дед упрямился, не хотел подписывать ничего, а теперь все и без него в управлении решат».
Вот он и разбирался, стоя у раскрытого шкафа и перебирая ветхие бумаги. Они, как и весь дом, пропахли махоркой, сушеной мятой, печной золой и чем-то торфяным, будто само болото просочилось сквозь стены. Павел складывал документы в две стопки: что пригодится для оформления на дом, а что можно выбросить.
Возня с бумагами утомила, голова гудела, и он подошел к окну. За стеклом уже начинало темнеть. В этих краях вечер наступал рано, первые звезды уже проклюнулись на востоке. Там, где кончался заросший травой участок, начиналось болото.
– Багна, – вдруг всплыло в голове у мужчины. Так называл болото дед, и слышалось в этом слове что-то древнее, вязкое, опасное.
А следом пришло и другое воспоминание. Как он вместе с дедом стоял на берегу. Солнце уже садилось, а болотная вода казалась черной как чернила. Дед взял его за руку мозолистыми пальцами и сказал: «Запомни, унучак, это место. Его зовут Багна».
Пашка тогда спросил: «А почему так?» Дед ответил: «Потому что это его имя, живое оно, наше болото. Слышишь, как дышит, га?» Пашка прислушался, но ничего не услышал, только почувствовал, как ветер зашевелил лозу. А дед улыбнулся и сказал: «Ну ничего, потом научишься».
Но Пашка так и не научился…
Он передернул плечами, достал сигарету и вышел на крыльцо. На улице было необычайно тихо: деревенские ложились рано, а собаки уже успели попрятаться в будки. Только где-то в камышах лениво перекликались лягушки. Павел прикурил и глубоко затянулся, глядя в темноту.
Вдалеке что-то моргнуло – яркий лучик света загорелся над водой. Не костер, не фонарик, не светлячок (да и какие светлячки осенью?), а просто маленький огонек, который завис в воздухе и смотрел прямо на него.
Павел замер с сигаретой у рта, вглядываясь и пытаясь разглядеть источник света.
«Как странно», – подумал он.
А огонек, словно испугавшись, еще раз моргнул. И погас.
За три года до этого Михась впервые увидел свет на болоте.