И тут Варвару словно ледяной водой окатило.
– Погодите, минутку!..
Ведунья захлопнула дверь и метнулась в дом. Схватила со стола телефон и охнула: первое марта!
Больше суток в забытьи провалялась!
Она рванула к подвалу, опустилась на колени, судорожно стерла руны. Пальцы не слушались от волнения, защелки не поддавались. Наконец крышка со стуком откинулась, и Варвара тут же оказалась в крепких горячих объятьях.
– Кирилл!
– Душа моя… – Голос его был охрипшим, как после сна, но руки, родные и надежные, сжали так, что перехватило дыхание. – Я так соскучился.
«А я-то как…» – подумала Варвара и всхлипнула, уткнувшись лицом мужу в грудь. Глубоко вдохнула родной запах снега и сосновой смолы.
– Прости меня… я ж чуть… чуть… – Слова комом встали в горле.
– Тихо, тихо, все хорошо. – Кирилл гладил Варвару по волосам, по спине, целовал в висок и шептал: – Это ты меня прости. Не смог сдержать бурю. А ты справилась, душа моя. Со всем справилась.
Варвара подняла голову и встретилась с ним взглядом – с теми самыми синими глазами, которые однажды, три года назад, увидела в заснеженном лесу. Тогда, в начале декабря, она пошла искать Подвея, еще не вступившего в свои права, а наткнулась на парня: тот сидел на поваленной сосне и бессмысленно смотрел в небо. На лице его не было злобы, что просыпалась в нем к середине зимы, – только бесконечная, вселенская тоска существа, обреченного на вечное одиночество.
«Развей меня, ведунья. Так всем легче станет».
Но легче не стало – Варвара влюбилась.
И сейчас в бездонной синеве его глаз ведунья видела ту же отчаянную нежность, что полыхала внутри нее самой, и от этого снова защипало в носу.
Варвара медленно провела рукой по щеке Кирилла. Она всегда удивлялась, каким теплым может быть тот, кто родился из лютой стужи. С каким пылом может любить сердце, которое три месяца в году сковано льдом.
– Три месяца, – повторила ведунья вслух, нарушая виноватую тишину.
– Три месяца, – эхом отозвался Кирилл и прижал жену к себе так, что затрещали ребра. – Больше не буду.
– И меньше тоже, – усмехнулась Варвара ему в губы. – Каждую зиму будешь мне нервы трепать.
– А каждую весну буду просить прощения, – тихо ответил Кирилл.
Поцелуй был мягкий, как талая вода, и такой же ласковый, как мартовские лучи, что согревали комнату. Варвара и сама не поняла, что плачет, пока Кирилл не отстранился и не стер слезы на ее щеках.
Рядом раздалось робкое покашливание.
– А это у нас кто? – Кирилл удивленно глянул Варваре за спину.
Злыдень прижал уши и опустил хвост. Глаза его напоминали два гигантских зеленых блюдца.
– Ах, этот… – Варвара вздохнула. – Приблудный. Пожить у нас хочет.
– Кажется, встречались. – Кирилл сощурился.
Под его взглядом Злыдень стал еще меньше.
– Простите, дяденька. Это я вам кукиш показывал, – промямлил он, ковыряя пяткой пол. – Но то не я хулиган, то жена ваша сказала сделать. Так что с ейной совести и спрашивайте.
– Но обзываться тебя никто не просил! – тут же вскипел Петька и повернулся к хозяину. – Он же вас ушлепком назвал!
Губы Кирилла дрогнули в едва заметной улыбке, во взгляде заплясали искорки.
– Припоминаю такое. Что-то ты мне еще завалить велел?