Сквозь мельтешение снежинок Варвара видела Петьку. Тот лежал под столом, белый от инея, и… таял. Подвей вытягивал жизнь из хохлика и от этого сам становился все сильней.
– Не смей! – закричала ведунья с мольбой и ужасом в голосе. Как только дух стужи закончит с Петькой, как только сможет пройти через барьер, едва сдерживаемый Варварой, он вырвется на улицу и вберет в себя тепло любого, кого встретит по пути.
– Подвей! – Ведунья едва выталкивала слова из горла. – Прекрати! Ты не оставляешь мне выбора!
Сердце ее, казалось, само уже начало замерзать. Кровь в жилах стыла, и, подобно вору, мороз капля за каплей крал и ее жизнь.
– Пожалуйста…
Подвей обретал плотность – в вихре вырисовывался выточенный из стекла силуэт.
«Силен… Он слишком силен, я не смогу его сдержать…»
Перед глазами, как узоры инея на стекле, то вырисовывались, то таяли от едва теплого Варвариного дыхания картинки: вот дух зимней стужи вырывается за порог, настигает одного, другого, третьего и, сытый, уносится прочь, оставляя после себя окоченевшие тела.
– Не вынуждай меня!
Но Подвей, как и сама смерть, был равнодушен к просьбам. Буря неистовствовала, безучастными синими глазами глядела на Варвару.
Другого пути нет.
Только уничтожить. Только отпустить. В ушах звучал не ветер, а насмешливый голос русалки.
Ведунья всхлипнула, выпрямилась насколько смогла и тихо начала читать изгоняющий заговор:
– Двенадцать ветров пусть развеют тебя, в двенадцать сторон ты уйдешь навсегда…
Голос срывался в кашель, но Варвара не останавливалась. Слова копьями врезались в сердце бури, дробили лед на части. И чем слабее становился дух зимней стужи, тем сильнее ведунья чувствовала, как эти же слова вырезают из груди нечто очень важное, часть самой ее сути, оставляя лишь мертвую пустоту. На горле затянулась удавка вины, и Варваре хотелось кричать, чтобы как-то ее ослабить.
«Прости… прости меня… прости…»
Слезы замерзали на щеках, едва пролившись.
Подвей слабел, вьюга истончалась. Снег уже не так остервенело хлестал по лицу, и она вспомнила слова Кирилла: «Ты справишься, Варь, всегда справлялась. Кого угодно переупрямишь и все решишь».
Вспомнила и огляделась.
Ну, должен же быть другой выход!
И тут глаза ее снова наткнулись на угол, где, сжавшись в комок, лежал Злыдень. Со страху он позабыл про все свои ругательства и дрожал от холода.
В голове вспыхнули слова бабки, сказанные когда-то давно: «Если в бурю попал – ветру кукиш покажи». Тогда маленькая Варя посмеялась, зато взрослой Варваре сейчас было не до смеха.
– Злыдень!
Тот поднял голову.
– Кукиш скрути! – Ведунья пыталась перекричать вой ветра, который снова стал крепнуть. С недоумением загорелись в ответ зеленые огоньки глаз. – Говорю, фигу покажи!
О таком Злыдня долго упрашивать не пришлось. Маленькая черная лапка тут же взметнулась, пальцы сложились в неприличный жест. Подвей взревел и немного отступил.
Варвара возликовала.
– Не убирай!
Взмахом руки она развеяла предыдущие чары, собрала весь тот жар, что еще тлел в ее сердце, и с силой дунула в костяную свистульку, удерживая рассвирепевшего зимнего духа со своей стороны.
Три выдоха, а потом шепот обережного заговора. Снова три выдоха и заговор.