Тут побежали дети за матерью, кричат ей:
– Мама, мы тебе водички принесли.
Отвечает им мать:
– Ку-ку, ку-ку! Поздно, поздно. Теперь озерные воды передо мной. К вольным водам лечу я.
Бегут дети за матерью, зовут ее, ковшик с водой ей протягивают. Меньший сынок кричит:
– Мама, мама! Вернись домой. Водички на. Попей, мама.
Отвечает мать издали:
– Ку-ку, ку-ку, ку-ку. Поздно, сынок, не вернусь я».
Я захлопнула и отодвинула книгу. Мы сидели молча. Даже муха замерла на абажуре.
Я протяжно выдохнула, и от моих губ оторвался еще один кусочек тумана. Тогда я посмотрела на Ваню, который сидел съежившись, спрятав ладони между колен.
– Холодно?
Ваня кивнул.
В чемодане, что так и лежал на полу гигантской бабочкой, распластавшей крылья, я откопала Ванин флисовый костюм и свою толстовку, которые мы тут же натянули на себя.
В люльке завозился Федя. Я совсем про него забыла. Подошла и потрогала микроскопический нос – как льдинка. Я снова взялась ворошить чемоданные внутренности. Достала детский плед, подоткнула им Федю со всех сторон. Потом сняла толстовку и укрыла ею сверху.
В прихожей я надела ветровку. Помогло слабо, но лучше, чем ничего.
Вернувшись за стол, принялась крутить в руках пустую кружку. Пальцы были холодные, кружка – еще холоднее, словно не фарфоровая, а металлическая.
– Я знаю, почему мы мерзнем, – сказал Ваня.
– Потому что некому печь растопить.
Ваня помотал головой:
– Потому что на чердаке Снежный человек.
– Не выдумывай.
– Я не выдумываю. Я видел.
– Когда ты был на чердаке? Совсем с ума сошел! Ты же свалиться мог.
– Там везде снег, – сказал Ваня. – И Снежный человек на пианине играет.
– «На пианине», – передразнила я. – Что-то я не слышала никакой музыки. – И вообще, какой Снежный человек в сентябре?
– Поэтому он все еще там.
Я смотрела на желтоватое дно кружки.
– И что это значит?
– Когда снег на улице выпадет, он спустится к нам.
У меня по затылку пробежал холодок. Я невольно дернула плечами – умеют же мелкие жути навести.