– Закрой!
– Ваня, зачем? Пусть проваливает!
Тогда Ваня схватил меня за руку и стал тянуть.
– Закрой! Закрой! Закрой!
Губы его все так же растягивались, но слез не было. Я не выдержала: шагнула к окну и захлопнула форточку.
Ваня рухнул на колени и разрыдался.
Я опустилась на пол рядом с ним и едва разобрала его слова:
– Это из-за меня, да?
– Что из-за тебя?
– Из-за меня мама хочет улететь.
Я пыталась понять, о чем это он. А потом поняла – и посмотрела на галку. Та по-прежнему покачивалась на люстре и глядела вниз с насмешкой.
– Она устала, а я в прятки просил играть, – продолжал Ваня.
Я прижала его к себе.
– Тогда уж из-за меня.
В люльке закряхтел Федор.
Не дожидаясь, пока младенец перейдет на крик, я поцеловала Ваню в лоб и поднялась.
Достала из люльки Федю и пошла с ним на кухню, Ваня – за мной.
На этот раз я умудрилась приготовить смесь с Федей на руках. Пока он ел, глянула на стенные кухонные часы: стрелки, не прикрытые защитным колпаком, все в кучерявой пыли, смешанной с жиром, показывали девять.
– Вань, как мама всегда говорит: «Уже девять, Федору пора купаться»?
Ваня кивнул.
– Посмотришь за ним, пока я ванну наберу?
В комнате я, как и в первый раз, положила Федю поперек дивана, а Ваня сел перед ним на пол и вложил свои указательные пальцы в цепкие кулачки.
Откинув голову назад, Ваня посмотрел на галку под потолком:
– Смотри, мы тебе помогаем.
Я не выдержала:
– Вань, это ведь такая игра, да? Ты же понимаешь, что люди превращаются в птиц только в сказках?
Ваня опустил голову.
Я положила ладонь ему на макушку.
– Ладно, потом поговорим. – И вышла из комнаты.
Как ни старалась я сохранять привычный ход вещей, ничего привычного в нашей жизни уже не было, и никаких человеческих объяснений происходящему – тоже.