– Верней не скажешь.
– Проезжайте, капитан Франческо Сфорца желают говорить с вами.
– Именно так, – подтвердил Козимо, не сумевший скрыть легкого раздражения в голосе, и добавил: – Только давайте-ка поторопимся, а иначе как прибыли, так и назад поворотим, и господин ваш обеднеет на значительную сумму, а вас высекут розгами. Вы этого желаете?
– Нет, конечно же. Мой товарищ проводит вас к шатру Франческо Сфорца. Только вас и поклажу! – приказал, указывая сначала на Козимо, а потом на двух нагруженных мешками лошадей.
– Да как вы смеете? – возмутился Лоренцо, готовый обнажить кинжал, однако Козимо знаком руки остановил его.
– Будь по-вашему, – спокойно произнес он, – поглядим, из какого теста сделан Франческо Сфорца.
Только тогда стражник отошел наконец в сторону.
13. Козимо и Франческо
Козимо приходилось признать – наружность Франческо Сфорца и впрямь имел примечательную. Открытое лицо, решимость и напор во взоре говорили о жизни, проведенной в баталиях. Пристальный, испытующий взгляд, казалось, пронизывал собеседника, внушая уважение, а при надобности – Козимо в этом ничуть не сомневался – и трепет: потому как, даже если на губах капитана и обозначилось что-то вроде улыбки, во властном выражении глаз читался леденящий душу холод и расчет. Довершали впечатление широкие, крепкие, как у быка, плечи, которые при немалом росте миланца придавали его облику еще больше внушительности.
Однако заметил Козимо и тень усталости на лице Сфорца, и его мокрую от пота, видавшую виды и расползающуюся по швам, если не сказать заношенную до дыр, казакку цвета жухлого шалфея. Словно в конечном счете нескончаемые войны лишь изматывали капитана.
Обстановка в шатре была спартанской: кровать, представляющая собой заурядную походную лежанку, маленький столик с двумя кубками вина и флягой да жаровня с раскаленными докрасна углями. В углу валялись доспехи: поцарапанные, покрытые пылью полей сражений.
– Мой господин, – начал Сфорца, – я возношу хвалу небесам за то, что они привели вас ко мне в эту нестерпимо жаркую ночь.
– Благодарю за то, что изъявили согласие принять меня, капитан, – произнес Козимо, – потому как, вынужден признать, ваше безупречное владение военным искусством поставило мою горячо любимую Флоренцию в весьма сложное положение.
– Сожалею от всего сердца, мессер Козимо, однако, с другой стороны, не стану отрицать, что Паоло Гвиниджи ди Лукка щедро заплатил мне за службу, и, кроме того, сам Филиппо Мария Висконти приказал мне вмешаться, дабы обратить в бегство Фортебраччо.
– Разумеется, мне известно об этом. Скажите, капитан, только честно, сколько вам заплатил Гвиниджи, дабы вы разгромили Никколо и его людей и не подпускали к городу флорентийских воинов?
Сфорца, поколебавшись долю секунды, назвал цифру, о которой Козимо уже догадывался.
– Двадцать пять тысяч дукатов: пять тысяч – задаток, и остальные двадцать – после того, как дело будет сделано.
Козимо кивнул.
– Цифра разумная, однако, признаюсь, не впечатляет; я полагал, что владетель Лукки щедрее, – произнес он с полуулыбкой, которую не смог сдержать.
– Откровенно говоря, мне показалось, что он переживает не лучшие времена, мессер.
Козимо удивленно поднял брови.
– Вы так считаете?
– Он укрылся за семью замками в своей цитадели, где бродят, выплескивая на него свои затаенные обиды, фантазмы четырех его жен; да и Лукка, по моему мнению, готова восстать против него, говорю вам сие с уверенностью – не далее как сегодня нас с д’Альвиано принимали в городе как героев.
– И что вынуждает вас так полагать?
– А то, что у настоящего правителя нет причин бояться своего народа. Возьмем вас, мессер Козимо, мы все понимаем, зачем вы пришли сюда; и я не сомневаюсь, что благодаря искусству компромисса и политическому таланту вам удастся получить желаемое, ведь вас поддерживает Совет Десяти, потому как, давайте уж скажем прямо, Флоренция – это вы.
У Козимо на лице не дрогнул ни один мускул. Польстило ему сказанное или нет – понять было сложно. Тем не менее он кивнул.
– Я поражен, сколь глубоко ваше понимание сложившейся ситуации.
– Я – человек военный, мой господин, и в конечном счете наемный: по моему разумению, знание – часть моего ремесла, – произнося эти слова, Франческо Сфорца ударил себя в грудь. – Не желаете кубок вина?
– Благодарю вас, однако дело, по коему я прибыл, не терпит отлагательств.
Капитан подошел к столику, налил себе красного вина. Пригубил его, а потом сразу же отхлебнул добрую часть содержимого кубка. Щелкнул от удовольствия языком и вытер рукой губы.