Временная потеря душевного равновесия не лишила меня понимания, что мне нужна помощь. Я позвонила Никите — тому, кто смирился с тем, что я предпочла другого, кто принял мое предложение быть другом, кто любил меня и не оценивал по шкале полезных качеств.
— Да, Ульян! — услышала я его чуть хриплый голос. — Что-то срочное?
— Да. Мне плохо, мне очень плохо.
— Что? Что ты говоришь такое? Что с тобой?
— Я в сквере Жукова, пожалуйста, забери меня.
Я не сказала Никите «спаси меня», но он понял без лишних слов. Видимо, было что-то такое в моем голосе и просьбе, что стало для него призывом к незамедлительным действиям. Он разговаривал со мной по телефону до тех пор, пока не приехал. Я слушала его и отвечала односложно — «да» или «нет».
Слушая Никиту, я ни капли не успокаивалась, понимая, что до момента, когда можно будет сказать «кризис миновал», еще очень далеко. Стресс по-прежнему крепко держал меня в своих тисках. Боже, сколько же в голове роилось мыслей одновременно: предательство Клочкова, его слова «так, на любителя», и то, что я останусь матерью-одиночкой.
Мне кажется, когда Никита увидел меня, он считал все мое напряжение и горе разом. Я слышала, как он тихо сказал: «Че-е-ерт, знал же, что этим все закончится». Ты знал, а я — нет. Я поставила в браке с Клочковым все — страсть, нежность, умение быть гибкой и уступчивой. Оказалось, что недостаточно.
Никита подхватил у меня сумку и протянул руку.
— Мы поедем ко мне.
Никита вел меня как маленькую девочку, говорил, что все наладится, что время все расставит по своим местам. А я как маленькая девочка шла и плакала. «Наша Уля громко плачет…» Сердце стонало, душа выла, а я роняла горькие слезы.
Дома, после того как я приняла душ, выпила чаю с какой-то булкой, лежала на кровати Никиты под одеялом. Он же, устроившись в кресле напротив меня, сидел, сложив руки на подлокотниках. Никита после некоторой заминки спросил меня:
— Так что он сделал?
Пинетки уже давно переместились в карман моего халата, и я показала их Никите.
— Ребенок… это же … хорошо, — сказал он чуть смущенно.
— Не для нас с ним, — ответила я. Теперь мне кажется, что это прозвучало как приговор мне и Клочкову.
А через два дня «скорая помощь» отвезла меня в городскую больницу в гинекологическое отделение.
Приговор был исполнен, мой организм безжалостно отторг ребенка. Пинетки мне не пригодились.
ГЛАВА 27. Легкое горе болтливо, тяжкое — безмолвно
После больницы я вернулась в квартиру Никиты. Я не звонила мужу, а он, что не удивляло, не звонил мне. Я написала ему сообщение, что на пару дней задерживаюсь в командировке, и мне пришло сообщение: «Ок, понял». Через пару минут он догадался написать: «Ты там никого не нашла?» с подмигивающим смайликом. Я написала, что кое-что потеряла, но обрела правильное понимание. На этом «любящий муж» поставил в нашей семейной переписке точку. Плевать ему — что я там обрела.
С этой минуты он стал для меня не просто изменником, даже про себя я называла его — гаденыш, мерзавец, негодяй и так далее.
А мне всегда так хотелось настоящую семью, как у родителей — с одним на двоих пониманием какой-нибудь шутки, бессловесной беседы взглядами, ссорами — пылкими и громкими, но никогда не приводившими к изменам или разводу! У родителей я была единственным ребенком, а сама мечтала о трех ребятишках. Но на этой неделе я без слез рассталась с только что зарождавшейся во мне жизнью. Увы, распад отношений состоялся, просто об этом не знала я. А вот Славик не знает пока о другом — о клокочущей во мне ненависти и злобе, как лава в вулкане. Я мечтала о возмездии и за себя, и за того ребенка, который стал для меня поначалу большой радостью, а потом — болью и несчастьем. И сейчас, уже почти придя в себя и проанализировав всю ситуацию, я должна перейти в наступление.
После разговора с Сергеем Николаевичем, у которого попросила несколько дней в счет отпуска и обещала передать собственноручно написанное заявление через Никиту, он по-барски согласился и дал мне два дня.
В прошлый раз я говорила, что беда не приходит одна. Так и есть. Пока я обдумывала сложившееся положение и предавалась мысленным — таким сладким в эти минуты — планам расправы над Клочковым, мне позвонила моя приятельница Лиза. Она работала в риэлторской компании, которая занималась когда-то поиском мне квартиры для приобретения еще до моего замужества и знакомства с Клочковым.
Она попросила меня о встрече. Это было как минимум неприлично — встречаться с приятельницей, когда я на пару дней отпросилась с работы. Но Лиза никогда бы не стала так требовательно просить встретиться.
— У тебя что-то случилось? — спросила я.
— Не у меня, но я хотела бы поговорить с тобой по этому поводу.
Я назначила встречу в городе в небольшой кофейне на несколько столиков. Лиза меня уже ждала, когда я приехала на такси. Она заказала себе чай и фирменный пряник, а я — только воду. Хороший аппетит временно меня покинул.
Лиза заметила, что я немного бледная.
— Да я на диете, — пожала я плечами. — После новогодних праздников поправилась, хочу к лету прийти в форму.