Пока шли гаванью, за молом, качало терпимо. Но едва катер вышел на открытую воду залива Баззардс-Бей, море взялось за нас всерьез.
Волна шла с северо-востока, крутая и короткая. Катер брал ее носом, взлетая и падая с такой силой, что при каждом ударе корпус гудел, как пустая бочка.
Через стекло рубки било водой сплошной пеленой, дворники не справлялись. Соль хрустела на губах. Мактиг стоял у штурвала, широко расставив ноги и вел судно наискось волне, отыгрывая штурвалом каждый удар.
— Держитесь за поручень, а не за приборы! — крикнул он мне. — Приборы казенные!
На двадцатой минуте меня качнуло так, что кофр с «Никоном» сорвался с банки и поехал по палубе. Я поймал его в последний момент у самого фальшборта и заработал синяк на бедре, зато сберег камеру.
— Много там у вас стекла? — спросил Мактиг, не оборачиваясь.
— Достаточно, чтоб не хотелось топить.
— Тогда сидите и не вставайте.
Остров показался из мглы минут через тридцать пять. Темная горбатая полоса, вырастающая из серой воды.
Милях в четырех от берега, как и говорил Томпсон. Остров Короля-Филиппа, пара сотен акров камня, чахлого дубняка и вереска, с гранитными обрывами на восточной стороне, куда било прибоем так, что брызги взлетали выше деревьев.
А на вершине, над обрывом, на самой макушке острова, стоял дом.
«Гнездо баклана» я узнал сразу, хотя видел впервые. Викторианская громада темного камня, три этажа, островерхие фронтоны, башенка с флюгером, узкие стрельчатые окна.
Из двух труб шел дым, и ветер рвал его в клочья, растаскивая над лесом. В сумерках, под низким несущимся небом, дом выглядел ровно так, как выглядят дома, о которых потом рассказывают легенды.
— Красиво, а? — сказал Мактиг. — Старый Банкер строил, дед нынешнего. На деньги полученные от боя китов. Тут в прежние времена по всему побережью так строились, продавали жир, ус, ворвань. — Он сплюнул за борт. — А теперь собираем только одни налоги.
Причал у острова оказался единственный, с северной, подветренной стороны, деревянный, старый, на сваях, обросших ракушкой. Мактиг заходил к нему дважды.
Первый раз волна отбросила катер, он отвернул, чтоб не разбить борт о сваи. Со второго захода, поймав промежуток между волнами, он подвел судно к причалу и держал на малом ходу, пока матрос набрасывал конец.
— Прыгайте! — крикнул Мактиг. — И не мешкайте, я тут стоять не буду!
Прыгать пришлось с качающейся палубы на обледенелые доски, с кофром в одной руке и саквояжем в другой, в промежуток между двумя ударами волны. Я прыгнул, приземлился, поскользнулся и удержался на ногах, ухватившись за столб.
— Когда заберете? — крикнул я, обернувшись.
— Как стихнет! — Мактиг уже отваливал. — Двое суток, может, трое. Радио у них в доме есть, аварийное, на аккумуляторах. Если что, вызывайте по нему. Только антенну им, говорят, вчера сорвало!
Катер отошел, развернулся и почти сразу растворился в снежной мгле, оставив меня одного на причале.
Я поднял саквояж и пошел вверх по крутой, вырубленной в скале тропе, с деревянными перилами, обледенелыми и скользкими. Ветер бил в спину, гнал по камням снежную крупу. Слева, внизу, гремел прибой.
Наверху, у чугунных ворот с чугунными же бакланами на столбах, меня ждали. Немолодая женщина в темном пальто, с фонарем в руке, стояла, прижимая к горлу ворот платка. Лицо у нее было белое и застывшее.
— Агент Митчелл? — Голос сорвался на ветру. — Слава богу. Я миссис Данверс, экономка. — Она перекрестилась, глядя не на меня, а куда-то мимо, на темный дом. — Идемте скорее в дом, сэр. Тут нельзя стоять. Тут нехорошо после захода солнца.
Дверь была дубовая, окованная полосами почерневшего железа, и открывалась она внутрь тяжело, будто нехотя. Ветер ввалился в прихожую вместе со мной, взметнул ковер, качнул люстру и миссис Данверс налегла на створку обеими руками, чтобы затворить.
— Проходите, сэр. Скорее.
Внутри «Гнездо баклана» пахло так, как пахнут только очень старые богатые дома, воском, холодным камнем, дровяным дымом и чем-то еще — сладковатым, застоявшимся, вроде запаха сухих цветов, простоявших в вазе слишком долго. Прихожая тонула в полумраке.
Электричество горело вполнакала, лампы под потолком мигали в такт ветру. На стенах, обшитых темными панелями, дрожали тени.
Со стен на меня смотрели люди и киты.
Не только картины, еще гарпуны. Целая коллекция, развешанная веером над дверным проемом.