Он показал скальпелем внутрь вскрытой грудной клетки, туда, где под ребрами лежало сердце.
— Пусто, — сказал он. — Камеры пустые. Крупные сосуды спавшиеся, как пустые кишки. Печень вот тут, — он тронул тускло-серый ком, — печень должна быть темно-бордовая, набухшая, тяжелая. А эта серая и легкая, как пемза. Селезенка то же самое. Ткани обескровлены полностью, до капилляров. — Он положил скальпель. — Я тридцать лет режу мертвецов, агент Митчелл. Я видел людей, истекающих кровью в подворотне, видел вытащенных из-под грузовика или вообще расстрелянных из дробовика. Там всегда что-то остается. Пинта, полторы, кровь стоит в сосудах, пропитывает ткани. А тут ее нет совсем. Из этой девочки выбрали все до капли.
— И на глазок сколько выкачали?
— На глазок? — Сеймур невесело усмехнулся. — Судя по весу, объему и состоянию тканей от девяти до десяти пинт. То есть все. Полный объем взрослого человека. — Он посмотрел на меня. — И это, знаете ли, интересная арифметика.
— Почему?
— Потому что так не должно быть. — Он оперся о край стола. — Когда сердце останавливается, давление падает, то кровь дальше сама не пойдет. Пассивным сливом из трупа много не вытянешь, пинты три, ну четыре, остальное останется в тканях и капиллярах. Чтоб взять десять пинт, надо качать. Активно, под разрежением, пока сердце еще работает или сразу после, пока сосуды не спались. — Он помолчал. — А чтоб при этом кровь не свернулась в трубках и не забила все за первые две минуты, надо…
— Надо ввести антикоагулянт, — сказал я.
Сеймур поднял бровь.
— Вы не такой уж бесполезный, как я думал.
— Мне нужен химический анализ тканей вокруг прокола, — сказал я. — Прицельный. Не общая токсикология, ее вы будете делать месяц, а уже послезавтра. Возьмите пробу из вены и из мышцы вокруг места пункции и гоняйте на гепарин.
— На гепарин, — повторил Сеймур. Он снял вторую перчатку, бросил в лоток и посмотрел на меня уже иначе. — Знаете, агент, за все годы мне никто никогда не заказывал искать гепарин в трупе. Обычно ищут цианид, барбитураты или спирт. Гепарин никто не ищет, потому что он не яд. От него не умирают.
— Вот именно, — сказал я. — От него не умирают. Его вводят, чтобы кровь оставалась жидкой и текла по трубкам. Его ставят при переливании, гемодиализе и заборе больших объемов. — Я кивнул на стол. — Наш человек не травил ее, доктор. Он готовил ее к перекачке, как готовят донора.
Сеймур долго молчал.
— Если я его найду, — сказал он медленно, — то это будет означать…
— Что тот, кто это делал, работал по инструкции, — сказал я. — По медицинской инструкции, шаг за шагом. Гепарин, игла, насос, стерильные емкости. Он не убивал ее в припадке ярости или возбуждения. Он ее потрошил.
Анализ Сеймур обещал к утру. Он позвонил в четверть девятого, по его голосу я понял все как только он начал говорить.
— Нашли, — сказал он. — Гепарин натрия. В тканях вокруг пункции концентрация высокая, локально. Значит, вводили прямо в вену, перед забором.
— Дозировка?
— Профессиональная. — Он говорил спокойно, но я слышал, как он подбирает слова. — Рассчитанная, по весу. Столько ставят в клинике, когда готовят пациента к аппаратной процедуре. — Он помолчал. — Митчелл, я тридцать лет тут работаю. Я вам вот что скажу, и не для протокола, тот, кто это делал, не просто медик. Он делал это не впервые раз и не в подвале на коленке. У него очень поставленная рука.
Он опять помолчал.
— И еще одно. — Голос стал тише. — Я поднял бумаги по двум прежним жертвам. По той, что в январе, и по второй, недавней. Их вскрывал не я, но читал заключения. Знаете, что там написано в графе о причине смерти?
— Что?
— Ничего, — сказал Сеймур. — Прочерк. «Причина не установлена». По обеим.
Теперь я знал, что делать и куда ехать дальше. Я выехал прямо из офиса, отмахнувшись от назойливых расспросов Дэйва.
Медицинский архив Вашингтона занимал два этажа казенного здания на Индепенденс-авеню, заведовала им женщина по фамилии Мэйсон. Сухая, лет пятидесяти, в очках на цепочке, с выражением лица человека, который за двадцать лет службы видел все что только можно и перестал удивляться.
— Аппараты для афереза, — повторила она, выслушав меня. — Вы понимаете, о чем просите?
— Понимаю. Оборудование для разделения и перекачки крови. Насосы, центрифуги, все, что идет под учет.
— Молодой человек. — Она сняла очки и дала им повиснуть на цепочке. — В нашем городе таких аппаратов меньше, чем «Роллс-Ройсов». Это не аспирин и не бинты. Каждый записан под уникальным номером, инвентарной карточкой, с отчетом в министерство. Их закупают штучно, по разнарядке, за валюту, половина из них импортные, немецкие или шведские, потому что у нас таких пока не делают в нужном количестве.
— Тем лучше, — сказал я. — Значит, список короткий.
Это действительно оказалось так. Мы просидели над ним весь день.