— Тут, — сказал Кроули и повел рукой в туман, — тут чертовщина, специальный агент Митчелл. Простите за выражение.
Тело лежало у кромки ручья, где лед у берега сходился с черной водой. Молодая женщина, лет двадцати пяти, в темном пальто, аккуратно застегнутом до горла.
Голова запрокинута, лицо обращено к небу. Кожа той бледности, какую видишь у гипсовой статуи, а не у человека. Белая до синевы, восковая, без единого пятна.
На шее, слева, чуть выше воротника, две круглые ранки. Ровные, парные, в дюйме друг от друга.
Вокруг тела свечи. Черные, толстые, штук восемь, расставленные полукругом и оплывшие, все догоревшие.
Между ними на земле лежали два деревянных распятия, оба перевернутые вверх ногами. Кто-то посыпал землю солью и на палой листве белели неровные дорожки.
Фотограф щелкнул вспышкой, туман на миг вспыхнул белым.
— Культ, — сказал Кроули у меня за плечом, понизив голос. — Сатанисты. Я в этом городе двадцать два года, мистер Митчелл и такого не видал. Третья девушка за полтора месяца. Все одинаковые. Кровь выпита, свечи, кресты вверх ногами. Ребята уже боятся сюда ходить в ночную смену. Говорят, оно нечистое, это место.
Я присел на корточки у тела, не касаясь его, достал из кармана лупу и фонарь.
— Посветите мне сюда, — сказал я. — Ближе.
Кроули присел рядом и направил луч на шею. Я поднес лупу к ранкам.
Под увеличением они перестали походить на след укуса.
— Детектив, — сказал я, не отрываясь. — Что оставляют зубы человека или зверя? Рваный край. Ткань мнется, кожа надрывается, вокруг остается кровоподтек от сжатия челюстей. Если бы кто-то вцепился ей в шею, тут была бы разорванная кожа и синяк на пол-ладони.
— Ну… наверное.
— А теперь смотрите. — Я подвинул лупу так, чтобы он увидел. — Что вы видите?
Кроули прищурился, наклонился.
— Дырки. Ровные.
— Идеально круглые, — сказал я. — Диаметр одинаковый, миллиметра полтора, я замерю точнее. Края не рваные, а гладкие. И вот что самое важное. — Я подсветил под углом. — Видите этот ободок вокруг каждого отверстия? Кожа примята кольцом, ровно, как печатью. Это отпечаток фланца.
— Чего?
— Ободка на основании иглы. — Я выпрямился. — Зубы не оставляют цилиндрический прокол с фланцевым отпечатком, детектив. Зубы вообще так не работают. Это след от толстой, стальной иглы, из тех, какими работают в больницах. Причем от двухканальной, одна игла, два просвета. Одним каналом качают, другим подают. Такие ставят при переливании и при заборе крови в больших объемах.
Кроули смотрел на меня, приоткрыв рот.
— Стало быть, ее…
— Стало быть, ее не кусали. Ее пунктировали. — Я убрал лупу. — Аккуратно, в вену, с одного захода. Тот, кто это делал, умеет попадать в вену с первого раза, в темноте не промахивается. Медик или человек с медицинской подготовкой.
Я поднялся и осмотрелся кругом.
Свечи стояли полукругом, распятия лежали симметрично, соль сыпали дорожками. Все аккуратно, эффектно, как раскладывают реквизит на витрине. Я обошел тело по дуге, приглядываясь к земле.
У самого края полукруга, там, где кончались свечи, увидел то, что искал.
Через прогалину, от служебной дороги к воде, шел след. Широкая полоса примятой листвы и грязи, и в грязи отчетливо отпечатался протектор.
Автомобильный след. Свежий, земля в бороздах еще не подсохла, дождевая вода стояла в рисунке.
Поверх этого следа, прямо на отпечатке протектора, лежала черная свеча.
— Кроули. — Я поманил его. — Идите сюда. Смотрите под ноги.