— Не о чем мне с демоном говорить. Будь ты проклят, слуга Сатанаила нечестивого! Против силы Бога тебе не совладать!
Ну, это уже кое-что. Не наврал Лёня. Богомильцы по мою душу пожаловали.
— А вот скажи мне, Ермолай, в чём сила? Я вот думаю, что сила в правде! Вот если вы верите, что всех людей Сатанаил создал, а не Господь Бог, а вы такие противники этого вашего создателя, то по вашей правде вам всем надо повеситься на первом же суку, дабы ему удовольствия вашими грешными телами не доставлять. А вы с какого-то перепугу ещё живы. Да удумали мертвецов поднимать и злодеяния их руками совершать. Как-то не по-божески это. Выходит, нет в вас правды? А?
— Есть! — выплюнул он, при этом сильно покраснев от напряжения мысли. — Есть в нас Бог. Душа от Бога нам дадена. И только она одна важна! А коли Господь забрал её из тела, то и потом управлять им нам завещал, как инструментом в руках его. Дабы карать отродья Сатанаиловы его же созданиями.
О, как загнул! Не первый раз, наверняка, истину эту вещает — прям от зубов отлетают слова заученные.
— И это сам Господь вас, таких праведных, надоумил своих же братьев по вере ножами резать, дабы их тела использовать потом как эти самые инструменты?
— Хулишь слово Божие, лишь истинным праведникам открытое? Гореть тебе вечно в огне гнева Господня.
Мда-а-а, не получится у нас, похоже, разговора по душам. Фанатик.
Значит, пора уже и поспать.
— Ника, чисто для профилактики, до утра его попытай. Только без увечий и чтобы умом не тронулся. Может, поразговорчивее утром будет.
Стоящий рядом Алёша молча коротко кивнул и поднял богомильца на ноги. После чего одним слитным движением взвалил его на плечо и понёс в тот же сарай, где до этого трупу голову отрезал. Зачем отрезал? А на всякий случай. Чтобы вдруг не вскочил и не стал убивать тут всех подряд.
…
Поспать нормально в эту ночь мне так и не дали. Едва глаза прикрыл, Ника тренькнула, привлекая моё внимание и прогоняя остатки сна уже насовсем.
— Десяток Мирко на ночёвке попытались манком лошадей увести у поляков. Только они все стреноженные были или привязанные у коновязей. Далеко лошадки не ушли.
— Сами как?
— Ушли. Но поляки сильно всполошились.
— Блин. Ну, первый блин комом. Это всё-таки не печенеги в степи, где лошадки на вольном выпасе ночью ходят.
Я взял в руку переговорный амулет и набрал Мирко.
Десятник ответил сразу.
— Княже? Мы…
— Знаю. Подманить не получилось. Вы далеко ушли?
— Пару поприщ. Собак у них нет.
— Возвращайтесь обратно и попробуйте теперь дискотеку. Поменьше поспят — поменьше пройдут.
— Понял, княже. Дискотека.
Я услышал, как он там аж хрюкнул от удовольствия.
Когда я показывал им этот трюк, двое из его десятка обделались прямо на плацу в детинце. Но над ними никто и не вздумал смеяться.
А когда я приделал к стреле наконечник из запрограммированного баюн-камня и запустил его в лес рядом с крепостью, все заранее присели и зажали уши, уже наученные горьким опытом. Обделаться никто не хотел.
Парни сперва было возмущались, что так издеваться над честными воинами грешно. Лучше просто убить. И при этом никто почему-то не разделял моего искреннего человеколюбия и христианской любви к ближнему. Коситься начали, как на зверя страшного. Будто это я там сам орал для устрашения врагов.
Я не знаю, откуда Ника откопала этот звук, больше похожий, в моём понимании, на рёв тираннозавра, но она почему-то называла его брачным зовом какого-то там саблезубого оленя. С добавлением инфразвука эффект слабительного на близкой дистанции был почти стопроцентным. А те, кто не обделывался сразу со страху, долго потом трясли челюстями и крестились.
Раз уж я толком не поспал, то и вам приятного сна, паны интервенты!