— И, кстати, — пробубнила обиженно Ника, — не так и просто его хакнуть было. Хорошо, что у меня алгоритмы нужные в базе уже есть. А так, конечно, повозиться пришлось бы. И неизвестно, успела бы я ещё до того, как он начал бы активно действовать.
Подойдя почти вплотную к стоящему без движения существу, я осмотрел его внимательнее. Невысокий мужичок, лохматый, с синюшным лицом, явно имеющим признаки разложения тканей. Глаза впалые и безжизненные. Реально упырь какой-то.
— И чем он от синта отличается?
— Синты — продукт технологий вне этой реальности. Они могут спокойно проникать через границы миров, чем крайне полезны как материальный инструмент для архитекторов. Выращивать клонов внутри реальности или использовать живых людей в качестве аватаров всегда сложнее и менее надёжно. А такие конструкты — это нечто среднее. Создают их уже внутри реальности из местных материалов и структур. Иногда с использованием органики в качестве оболочки. В основном для конкретных задач, после чего их уничтожают. Из-за специфики строения материи им свойственно саморазрушение со временем.
— Дохнут быстро?
— Разлагаются. Просто чаще всего для их создания используются трупы животных или людей. Поэтому в качестве аватаров они не годятся. А вот послать кого-нибудь убить — это идеально.
— Ты скопировала уже все его структуры?
— У нас уже было почти девяносто процентов их имеющегося. Но в оставшихся десяти есть кое-что интересное.
— Не томи уже!
— У него на груди камушек зарядный висит, который его и подпитывает. Помнишь, как на алтаре энергия смерти животных преобразовывалась в базовый формат энергии структур этого мира? Так вот, у него в камешке стоит обратный декодер. Поэтому неорганика и двигается.
— Я теперь смогу оживлять мёртвых?
— Не оживлять. Ты себя уже великим некромантом вообразил опять? Забудь. Во-первых, он заряд этого камешка потребляет как не в себя, а во-вторых, у таких конструктов программы на выполнение задач не держатся больше нескольких часов. Механизм разложения материи никто не отменял. А если его заморозить, то толку от обездвиженного конструкта будет мало.
— А ты раньше мне всё это рассказать не могла?
— Если я начну просто рассказывать тебе всё то, чего ты ещё не знаешь, то у нас на это сколько времени уйдёт?
— Ну да… много, наверное. Ладно. Ты можешь отследить оператора?
— Нет. Он сразу отключился, как зафиксировал обрыв связи.
— Надо было сперва отследить, а потом уже канал блокировать.
— И дать ему на тебя напасть?
— На мне же сетка стоит.
— Не смешно. Он охрану усыпил, которая под твоими защитными амулетами, между прочим, была.
— Блин. Это как?
— Гипноз. Непрямое ментальное воздействие через оптические нервы.
— Он им картинку с вращающейся спиралью показал или медальоном на цепочке перед глазами поводил?
— Что-то типа того. Навёл оптическую иллюзию. Но не прямо в мозг, а через глазные нервные окончания.
— Зашибись. Опять баг в защите нашёлся. Сколько можно уже? Ты можешь уже наконец-то нормально профиксить мои защитные модули на предмет всех возможных способов их обхода?
— Сложно. На каждую хитрую жопу… Ну ты знаешь. А код здесь очень разнообразен. Это хорошо, что мы пока ещё с аватарами ни разу не встретились. Может, и не встретимся, — она изобразила тяжкий вздох, — если тебе повезёт.
— А как он через охранный периметр пролез? У нас ведь стоят модули защиты от нежити? Или опять какой-то подземный ход есть?
Ника на секунду подвисла, анализируя варианты, а потом выдала:
— Судя по ошмёткам грязи на нём — действительно, подкоп сделал. Выходит, не весь периметр у нас под защитой от такого проникновения. Где-то лазейку нашли и подкопались. Или, что более вероятно, подкоп делали люди, а этого активировали уже внутри охранного периметра, протащив тело конструкта под забором.