Тяжёлый, зараза. Как дубовый шкаф.
— Он живой хоть? — настороженно спросил я.
— Ну… да. Синты не дохнут. Они выключаются. Так что не переживай за него, он не умер.
— Да я как-то больше за себя переживаю. Как бы не вскочил и не отоварил меня по полной.
— Не ссы, не вскочит. — Ника замолчала секунд на десять. Потом выдала: — Так. Я в него вошла.
— Звучит как-то двусмысленно, — потянул я. — Чем-то смахивает на межвидовой секс.
— Иди к чёрту. Лучше послушай. База у него огромная. И по объёму, и по сроку. Он тут очень давно. Десятилетия, если не больше. Может, и века, если ему выставляли коррекцию по местному времени криво. Записи циклические, с дублированием, больше половины пакетов битые, но кое-что читается.
— Например?
— Карта некоторых аномалий. Есть маркеры на артефакты, типа алтарей, и на людей. На тебя, между прочим, тоже есть.
— Спасибо, порадовала.
— Не благодари. Но интереснее другое. Последние полноценные команды извне он получал очень давно. Потом был короткий период хаоса: экстренные опросы, аварийные пакеты, запросы подтверждения… а потом тишина. Полная.
— То есть местные архитекторы в какой-то момент исчезли?
— Или потеряли доступ. Или их отключили. Или там наверху всё так сильно навернулось, что уже некому было принимать сводки. Я пока не могу сказать точно. Но это не похоже на штатную консервацию. Ему бы отдали команду свернуться, стереть часть журналов и уйти в гибернацию. А этот бедолага годами долбился в пустоту, как идиот, и исправно собирал мусор по округе.
Я посмотрел на лежащего головой на столе синта.
— Аварийные пакеты про что были?
— Сейчас… Есть обрывки. «Потеря целостности». «Нарушение маршрутов передачи». «Множественные несанкционированные проникновения». «Риск каскадного схлопывания экспериментальной ветви»… О! А вот это совсем нехорошо.
— Что ещё? — я мысленно перекрестился, ожидая худшего.
Ника помолчала буквально секунду, не заставляя меня пережить мхатовскую паузу.
— Есть упоминание внешнего события. Не локального. Не внутри этой реальности. Что-то вроде удара по самой сетке. Будто тряхнуло не один мир, а сразу кусок системы. После этого и пошли массовые сбои, пропажа операторов и обрыв прямых каналов. Похоже, та катастрофа, после которой я здесь так криво закрепилась, была не местной бедой. Это был общий обвал. Может, война. Может, авария такого масштаба, что посыпались сразу несколько контуров с экспериментальными реальностями.
— А архитекторы?
— Либо просто бросили тут всё, как неудачный эксперимент, либо сидят где-то в изоляции и до сих пор не могут дотянуться до своих игрушек. Но второй вариант мне нравится меньше. Я же как-то дотянулась. Значит, и остальные могут.
Я медленно выдохнул.
До этого момента вся возня с местными аномалиями, старыми терминалами архитекторов и непонятными совпадениями казалась мне чем-то вроде игры в сказку. Опасной, иногда неприятной, но всё же ограниченной пределами этой реальности. Ну, эксперимент пошёл не туда. Ну, какие-то умники сверху недосмотрели. С кем не бывает.
Теперь же выходило, что у нас тут, возможно, не испорченный уголок чужой лаборатории, а один из кусков кем-то разрушенной вселенной. И внутри этого куска мы бодро копошимся, спорим за княжества, режем друг друга мечами и думаем, будто кто-то наверху ещё присматривает за нами.
А наверху, может быть, уже много лет никого нет.
— Забираем? — опять спросила Ника, имея в виду, конечно, синта.
Как будто у меня был выбор.
Я ещё раз посмотрел на тело напротив меня. Полезная штука, спору нет.
— Ну ты посмотри, какой красавец! — Ника будто на торге мне жеребца нахваливала. — Почти неуязвимая оболочка, невосприимчивая к обычному ментальному давлению, способная таскать на себе тонну груза и пережить то, от чего обычного человека по стенке размажет.
Но вместе с тем — чужая технология и совсем не нулевая вероятность, что в самый неподходящий момент над этой светловолосой тушей вдруг кто-то перехватит управление.