Немец тем временем разместил зажимы на одном из фрагментов и озадаченно наблюдал за показателями прибора.
— Определённо есть электрическая активность! Причём очень… стабильная. Пульсация постоянной частоты. Один цикл — чуть больше цвай секунда… Да! Частота — ноль целых, четыре десятых цикла. Давайте попробуем другой образец.
Жак и Феликс помогли ему поочерёдно подключать разные фрагменты трупов Стылых к прибору, и везде получалось одно и то же значение. Инженера это привело в настоящий исследовательский восторг. Особенно когда он сделал следующее открытие.
— Подождите-ка… Надо проверить. Давайте подключим сразу два фрагмента. Нет, можно даже три… Вот так. Жак, битте, помести зажим вон там… Да, вот так…
Он замер, глядя на показания прибора.
— Всё так же? Ноль четыре цикла в секунду? — уточнил Полиньяк. — Частота у всех одинаковая?
— Эм… да, — рассеянно кивнул Ланге. — Но… не одинаковый. Один и тот же! Они пульсируют одновременно! Один такт! Как будто одно сердце.
— Подождите-ка, — нахмурился Феликс. — Но эти фрагменты трупов точно от разных Стылых.
— Вот именно! — воскликнул немец. — Это и удивительно. Они будто бы получают какой-то сигнал. Снаружи.
— Резонатор, — напомнила Дарина. — Они всё ещё слышат его. Даже разорванные на куски.
— Резонатор… Да, можно сказать и так. Какой-то… передатчик. А это всё — словно живые антенны. Как у радио.
— То есть, вы хотите сказать, что они… и правда всё ещё живые? — прошептал Жак.
— Они всё ещё реагируют на сигнал, — поправил его Ланге. — Это я хочу сказать. Не больше, не меньше.
— Ладно, пожалуй, на этом пока прервёмся, — сдирая одну за другой резиновые перчатки, выдохнула Коржинская и вытерла испарину со лба. Кажется, её тоже наконец проняло.
— Что-то мне уже тоже нехорошо, — сказал она, опираясь обеими руками на край стола. — Но сначала — давайте соберём образцы и разложим по контейнерам. Дальше уже будем изучать каждый по порядку. Вы поможете?
— Конечно, конечно, — с готовностью отозвался немец.
Феликс вместе с остальными помог рассортировать фрагменты. Сложнее всего было с самыми крупными частями — в банки они, конечно, не влезали, и потому их поместили в закрытые оцинкованные ящики. Затем ещё предстояло составить подробную опись и сделать таблички с названиями, но это Орлов уже предоставил учёным.
Из лаборатории он вышел в такой глубокой задумчивости, что даже поначалу не обращал внимания на мороз — даже куртку не застегнул толком. Опомнился, только когда горло стиснуло невидимым обручем, и от холодного воздуха стало больно глотать.
Плотнее завязав шарф, он догнал неспешно шагающего в сторону ковчегов инженера, который, кажется, тоже был под впечатлением от увиденного и что-то бормотал себе под нос.
— Герр Ланге! Можно вас на секунду?
— Йя, конечно, ваше сиятельство!
— О, не называйте меня так. Все эти политесы здесь выглядят крайне неуместно.
— Пожалуй.
— Однако… — подойдя вплотную, он продолжил, понизив голос. — Я надеюсь, вы, как и остальные люди, нанятые моим отцом, не забываете, кому обязаны возможностью находиться здесь. И гонорар ваш, я думаю, был весьма значительным?
Инженер смутился, оглядываясь по сторонам.
— Конечно, герр Орлов. Аристарх Алексеевич очень выручил меня и всю мою семью. У нас был огромный долг, и я…
— Подробности меня не интересуют. Я лишь хотел убедиться в вашей лояльности ко мне.
— О… йя, конечно, конечно, герр Орлов. Я к вашим услугам. Чем я могу помочь?
— Насчёт этой вашей гипотезы про единый сигнал, который управляет Стылыми… Я сам интересуюсь разными техническими новинками, и про радио тоже слышал. И, насколько я понимаю, если есть какой-то единый сигнал — то мы можем отследить и его источник?
— Мы не знаем природу этого сигнала, — Ланге задумчиво потёр свой худой подбородок, заросший недельной щетиной. — Может, его можно поймать нашими приборами. А может, нет.