— Oui, с’est ça! Так и есть! — подтвердил Полиньяк. — Я и сам удивился — кто это их так…
Кто, кто… Да твой же приятель Василевский. И тот старый упырь со своими подручными. Они же буквально рвали противников на куски. Жуткое зрелище. Впрочем, со Стылыми иначе и нельзя. Более-менее верный способ остановить их — это снести череп. Все остальные ранения они выдерживают с ужасающей лёгкостью.
Эти существа одновременно пугают и восхищают своей злой, неотвратимой силой. Ни страха, ни боли, ни сомнений… Интересно, они вообще что-нибудь чувствуют? Понимают? Или это просто жуткие человекообразные инструменты, созданные чуждой волей?
К слову, части их тел производили странноватое впечатление. Касаясь их, Феликс не чувствовал отвращения, ожидаемого от контакта с фрагментами трупов. Плоть их была холодной и жёсткой, как резина, под бледной сероватой кожей явственно проступали тугие жгуты мышцы, перемежаемые с чёрными жилами. Кровь была чёрной, жирно поблескивающей, как нефть или машинное мало, и такой же вязкой.
Коржинская вела себя спокойно и деловито, будто систематизировала гербарий, а не ошмётки трупов. А вот Лебедева, целительница, явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она старалась вообще не касаться образцов и взяла на себя функцию секретаря, подробно записывая в пухлый блокнот замечания Коржинской.
— Перед нами явно верхняя права конечность, отрубленная по локоть. Судя по всему, оружие было острым — срез достаточно ровный и чистый. Виден срез самой кости. Цвет кости — необычный. Чёрный, хорошо просматривается пористая структура…
Она поскоблила по кости острым металлическим инструментом. Скрежет был неприятный, от него мурашки побежали вдоль хребта. Полиньяк скривился так, будто у него спицей в зубах начали ковырять.
— Очень твёрдая. И… не вижу признаков губчатого вещества. Похоже, красного костного мозга здесь нет вообще. Кроветворная функция, очевидно, тоже отсутствует.
— Немудрено, — пробомотал Феликс. — Крови-то у них нет. А то, что есть, очень мало похоже на кровь.
— Кстати, попробуем посмотреть получше…
Коржинская собрала со среза немного тёмной вязкой субстанции, заменяющей Стылым кровь, размазала её по прямоугольному предметному стеклу и заправила в микроскоп.
— Так-так… Ну, кровяных телец в обычном понимании тут точно нет. Структура жидкости однородная… Присутствуют длинные волокнистые структуры… Лилия Николаевна, подойдите ближе. Взгляните.
Лебедева — без особой охоты, правда — тоже прильнул к окуляру.
— Да, вы правы, конечно. Ничего общего с обычным составом крови.
— А давайте попробуем взглянуть на срез мышечной ткани…
С этим вышла некоторая заминка. Коржинская, орудуя скальпелем, попыталась сделать надрез на конечности. Но вышло у неё это с большим трудом. Еще сложнее было отрезать тонкий слой плоти, который можно было бы разместить на предметном стекле.
— Хм… Запишите — кожные покровы очень устойчивы к физическому воздействию. Толщина кожи при этом не больше обычного… Признаков жировой прослойки под кожей не наблюдается. Мышечные ткани плотнее обычного. Хотя, возможно, это объясняется сильным охлаждением…
— Думаю, этот фактор можно исключить, — вмешался Феликс. — Их плоть всегда такая. Многие из них на морозе находились почти голышом.
— Возможно, им, как холоднокровным животным, вообще не требуется поддержание температурного гомеостаза? Жак, замерь, пожалуйста, температуру у нескольких образцов, запиши в отдельную таблицу.
— Хорошо, Софья Николаевна.
Коржинская снова надолго склонилась над микроскопом. Жак только и успевал записывать её рассеянные фразы.
— Прослеживается чёткая клеточная структура, характерная для мышечной ткани… Однако строение самих клеток необычное… Будто бы поверх формируются дополнительные структуры, более жёсткие и плотные… Скорее ближе к древесине, чем к мышечной ткани!
— Они и на ощупь как деревянные, — проворчал Жак. — И тяжелые…
— Это тоже из-за высокой плотности тканей. Кстати, это обеспечивает им и такую прочность. Но при этом кровеносная система выглядит необычно. Я почти не вижу мелких сосудов… Да и вообще, это скорее похоже на межклеточную жидкость… Удивительно. Видно, что в основе — человеческий организм, но все ткани целенаправленно изменены…
Феликс, рассеянно слушая комментарии Коржинской, приглядывался к образцу, который лежал ближе всего к нему.
Это был обезглавленный торс, левая рука была отрублена по локоть, правая — похоже, вырвана из плеча с корнем, ниже грудной клетки висят какие-то совсем уж невнятные лохмотья, в которых можно было различить тёмный хребет. От этого жуткого обрубка этого заметно веет холодом, влага, конденсирующаяся из воздуха, оседает на нём крошечными кристалликами инея.
На обнажённой груди темнеет несколько отметин от пуль — небольших, явно пистолетных, а не от винтовки. Причем засели они неглубоко — в одном из отверстий даже можно разглядеть саму пулю, влажно поблескивающую на свету.
Он наклонился чуть ниже, прищурился. Края одного пулевого отверстия — того, что чуть сбоку, между рёбер, явно шевелились — медленно, будто вздувающийся пузырь на тесте. Ещё немного — и пуля, словно стальная личинка, медленно выскользнула наружу, брякнувшись на стол с таким отчётливым звуком, что на него даже Коржинская отвлеклась, подняв взгляд от микроскопа.
— Феликс Аристархович, лучше не трогать ничего без крайней необходимости, — учительским тоном произнесла она.
— Да я его не касался! Оно… само.