Коржинская окинула его таким взглядом, что Феликс почувствовал себя нашкодившим мальчишкой.
— Да я серьёзно! Пулю будто что-то выдавило изнутри. Посмотрите сами! Вон, ещё одна наружу лезет.
И Коржинская, и Полиньяк с интересом подошли ближе, приглядываясь к пулевым отверстиям. Только Лебедева держалась поодаль от стола с каким-то странным, почти испуганным выражением лица. Дарина же и вовсе наблюдала за исследователями из угла комнаты, так и не проронив ни слова.
— Хм! Очень интересно… Похоже на какое-то посмертное конвульсивное сокращение тканей. Что скажете, Лилия Николаевна?
— Нет. Не похоже, — резковато ответила та, заметно содрогнувшись.
— Что с вами?
— Извините, я просто… Мне немного не по себе.
— Вы что-то заметили? — встрепенулась Коржинская. В голосе её сквозил скорее профессиональный азарт, чем сочувствие. — Не стесняйтесь! Ваши комментарии, как целителя, тоже будут очень полезны.
— Я… Это сложно будет объяснить в общепринятых терминах. Всё на уровне ощущений, связанных с моим Даром.
— Ничего страшного. Сейчас важно собрать как можно больше наблюдений. Рассказывайте, рассказывайте!
— Вам нехорошо, сударыня? Может, подать вам воды? — вмешался Феликс, и Лебедева, взглянув на него, благодарно кивнула.
Графин с водой стояли поодаль от стола, на небольшом журнальном столике. Феликс налил полный стакан и поднёс целительнице. Там отпила большой глоток, и зубы её отчётливо стучали о край стакана.
— Да что с вами, голубушка? — наконец, опомнилась и сама Коржинская. — Может, прервёмся?
— Нет-нет, я в порядке. Просто… Понимаете, я ведь могут видеть прямо сквозь кожу. Распознавать повреждения тканей, внутренние кровотечения, очаги боли. Это часть моего Дара. И сейчас, когда я смотрю на все эти… части… Они не выглядят мёртвыми.
— Да, мы уже понимаем, что Стылые — это не мертвецы. Госпожа… Дарина, — Коржинская бросила взгляд на шаманку. — Уже объяснила, что такой взгляд на этих существ в корне ошибочен…
— Я сейчас не об этом. Это всё… — Лебедева окинула взглядом стол с разложенными на нём фрагментами, и в глазах её промелькнуло едва сдерживаемое смятение. — Это всё… будто живое! Даже сейчас!
— Ну, это вряд ли, — улыбнулся Полиньяк, поднимая со стола оторванную по локоть руку Стылого, из которой как раз вырезали образец ткани. — Этот, например, уже точно не оживёт.
Пальцы на оторванной руке — узловатые, длинные, заканчивающиеся чёрными ногтями — вдруг дёрнулись, почти сжимаясь в кулак. Француз вскрикнул от ужаса и отбросил её обратно на стол. Рука продолжала двигаться, то сжимая, то разжимая пальцы.
— Посмертные… судороги? — дрогнувшим голосом переспросил Полиньяк, наблюдая за этим округлившимися глазами.
— Возможно, — не очень-то уверенно ответила Коржинская.
— Я вас предупреждала! — произнесла шаманка, наконец, подходя к столу. — Всё это лучше уничтожить. И чем скорее, тем лучше.
— Ваше мнение на этот счёт мне известно, — сухо ответила биолог. — Однако мы не собираемся отказываться от исследований из-за каких-то дремучих предрассудков.
Повисла долгая неловкая пауза. Полиньяк с заметной опаской переводил взгляд с шаманки на Коржинскую. Но Дарина промолчала, ограничившись лишь мрачным испепеляющим взглядом, на который профессор не обратила никакого внимания.
— Господин Ланге, вы уже подготовили прибор? Давайте попробуем измерить электрическую проводимость тканей. Под микроскопом я заметила какую-то пульсацию…
— Кстати, да! — воскликнул Полиньяк. — Оно дёргается! Видите?
Оторванная рука, которую он отбросил обратно на стол, уже не шевелилась. Но, если приглядеться, можно было заметить, что кончики пальцев у неё едва заметно подёргиваются — ритмично, будто отмеряя такт.
— А у этого вон веко немного дрожит, — заметил Орлов, указывая на голову другого Стылого, лежащую на боку и уставившуюся в пустоту покрытыми ледяной плёнкой глазами. — Может, они просто оттаивать начали в тепле, и их немного… корёжит?
— Нет, слишком мало времени прошло, — задумчиво покачала головой Коржинская. — К тому же, почти во всех образцах сохранились эти кристаллы ледяного эмберита… Кстати, возможно, они как раз служат для обеспечения температурного баланса?
— Не только, — вдруг возразила Лебедева. — От них… словно что-то растекается. Какая-то… энергия. Мне сложно объяснить. Обычно я так вижу сигналы, распространяемые по нервам.
— Хм… Интересно. Ну, что там у вас, Ральф?