— Так точно, товарищ комбат, — не смутился урод.
Повернувшись к нему, комбат неожиданно рявкнул:
— Ложись!!!
Тимаков рухнул за ближайший, заиндевевший труп штрафника.
— Укрытия, мля! — навис над ним комбат. — Вот твои укрытия⁈
— Виноват, товарищ комбат! — проорал Тимаков в землю. — Разрешите…
— Лежать! — перебил Одинцов и пошел вверх по склону, щурясь на бойницы.
Мы спокойно стояли в проеме и смотрели на его приближение.
— Понимает, — заметил Дзагоев.
— Как будто понимает, — осторожно согласился я.
Комбат поднимался, за ним в половине шага следовал Боровой. Мужики глазели на такого большого офицера и курили, выпуская дым в сторону лежащего за трупом Тимакова.
— Посторонись-ка, сынок, — попросил комбат Кольку.
Тот посторонился, Одинцов ловко запрыгнул внутрь и обвел глазами немного прибранный зал — немцев сложили перед бойницами, рядом, чтобы удобно вытаскивать.
Комбат шагнул вперед, сместился правее, оценил следы замеса, пару раз моргнул на шеренгу наших мертвых.
— Майор, твоя работа? — повернулся к Дзагоеву.
— Никак нет, товарищ комбат, штурмом командовал капитан Сидорин, — козырнул тот.
Одинцов безошибочно нашел меня взглядом, кивнул:
— Идем, капитан, покажешь, как шли.
У меня гудело все тело, гудела голова, я хотел только в баню и спать, но делать нечего — я поднялся, козырнул, и мы с комбатом пошли на второй ярус.
— Лестницу-то как взять смогли? Насквозь простреливается.
— Частично усыпив бдительность врага переговорами, товарищ комбат, — ответил я, шагнул на площадку второго яруса и показал на многочисленные следы гранат. — Вот здесь весело было — мы верх и середину почистили, а здесь уперлись в как бы паритет — мы им сверху гранаты кидали, они нам — снизу. Ну и в плен предлагали сдаться. Повезло — у нас Лев, сапер наш, немецкий знает, воззвал к массам, а те задумались. Командир одного застрелил для поддержания дисциплины, мы и влетели, пока у врага раздрай.
— Ловко, — оценил комбат. — А до того?
— А до того…
Комбат смотрел и спрашивал, трогал стены, иногда садился на корточки и выглядывал из проемов, я — отвечал и рассказывал, и так мы дошли до верха, через проломы выбравшись на площадку.
— Вон по той расщелине заползли, — указал я.
Комбат не поленился дойти и заглянуть, а потом сместился туда, откуда открывался ошеломительный вид на Кавказ.
— Красота какая! — вздохнул он и достал портсигар, протянув мне.
— Спасибо, товарищ комбат, не курю.
— Правильно, — он закурил сам, любуясь подпирающими небо снежными шапками.
Помолчали.