— Я, возможно, тоже об этом думала, — шепчет она, соприкасаясь со мной носом.
— Да? — я издаю стон, ощущая как ее тело прижимается к моему.
Селин запускает пальцы мне в волосы, а мои пальцы впиваются в столешницу, оставляя вмятины в граните. Я быстро убираю руки, надеясь, что повреждения недостаточно заметны. Я приникаю к ее шее, вдыхая аромат кожи. Я мог бы легко разложить ее прямо здесь и насладиться ею, словно пиром.
Когда наши губы соприкасаются, на плите срабатывает таймер, и мы отпрыгиваем друг от друга.
— Блять, — выдыхает Селин. — Забыла его выключить.
Я отступаю с разочарованием, но не прежде, чем даю ей прочувствовать каждый твердый дюйм моего тела, пока она соскальзывает со столешницы.
Селин уходит переодеться, а я выключаю таймер.
Из спальни доносятся ее шаги, и через секунду включается душ.
Картина ее обнаженного тела под струями воды никак не помогает справиться с бешеным стояком.
— Миднайт, — сквозь зубы говорю я. — Твоя мать станет моей погибелью. Не в буквальном смысле, ибо меня не так-то просто убить, но как минимум — погибелью для моего члена.
— Мяу.
Я вздыхаю.
— Спасибо, приятель.
Селин заканчивает принимать душ и выходит в гостиную босиком, одетая в крошечные синие хлопковые шорты и майку в тон.
Чертова искусительница.
Она прекрасно знает, что со мной делает.
— Я пойду в душ, — бормочу я, проходя мимо нее.
Мой член буквально стоит колом в молчаливом протесте, но время еще не пришло. Пока нет.
Выйди из душа я нахожу ее свернувшейся калачиком на диване под флисовым пледом. Миднайт, изредка моргая, смотрит на меня из своего домика в углу, где мнет лапками ткань.
Я устраиваюсь рядом с ней на диване, беру ее за лодыжку и осторожно переношу ее ноги к себе на колени. В ответ она дарит мне ленивую, сонную улыбку и натягивает одеяло так, чтобы оно укрывало нас обоих.
По телевизору идет фильм — что-то кровавое и уморительное, что мгновенно затягивает меня.
Примерно час спустя я краем глаза замечаю движение и бросаю взгляд на Селин. Ее темные ресницы касаются щек, она начинает засыпать. Я смотрю, как она пытается держать глаза открытыми, и медленно отодвигаюсь в сторону, а потом сдаюсь и осторожно беру ее на руки.
Медленно, чтобы не потревожить, я, сняв покрывало, укладываю ее на кровать. Она ничего не говорит, лишь сонно бормочет, когда я выключаю лампу и укрываю ее одеялом.
Я присаживаюсь на край кровати, наблюдая, как она погружается в сон. Ее длинные темные волосы, не скованные привычными резинками, веером рассыпаются по моей подушке. Комнату наполняет нежный звук ее дыхания, а грудь равномерно поднимается и опускается. Под тонкой тканью топа проступают твердые вершины сосков, и мягкие изгибы ее тела дразнят меня с каждым ее вдохом.
Я максимально осторожно провожу пальцем по ее щеке, чтобы не разбудить. Она тихо улыбается во сне от моего прикосновения, и это ощущается как некая победа. Даже без сознания она знает, что в безопасности со мной. Я никогда не причиню ей вреда и не позволю сделать это кому-либо другому.
Ярость накатывает вновь, потому что кто-то уже причинил ей вред. Возможно, не физически, но они вторглись в ее личное пространство, разгромили всю квартиру и заставили ее чувствовать себя оскорбленной.
Тихие всхлипы и морщинка на ее лбу побуждают меня выйти из спальни. Моя ярость становится почти осязаемой, и будить ее — последнее, чего я хочу. Мне нужно пойти и что-нибудь убить. Или кого-нибудь.
Будучи уверенным, что она в безопасности в моей квартире (пока она спала прошлой ночью, я тайком установил новейшую систему безопасности), я глажу Миднайта, который спит, свернувшись клубочком, и выхожу из апартаментов и спускаюсь вниз.
Мой телефон издает звук, и я бросаю взгляд на экран. По моему лицу медленно расползается улыбка.
Идеальный, блядь, момент.