Я киваю, и он кивает в ответ. В его глазах читается понимание. Конечно, он знал, что именно это мне было нужно. Мы знакомы совсем недолго, но он наблюдательный.
— Теперь ты. — Фыркнув, я бросаю на стол еще одну стеклянную бутылку, чтобы он тоже попробовал. — У тебя наверняка тоже накопились эмоции, которые нужно выпустить.
— Еще бы.
В голосе Зава слышится и предвкушение, и скрытая боль, которую я едва улавливаю.
— Советую отойти. Говорят, у меня убийственная подача.
Он подмигивает, и я прислушиваюсь к предупреждению, отходя как можно дальше.
Как только Зав убеждается, что я отошла настолько далеко, насколько могла, он дает себе волю. С оглушительным грохотом железо сталкивается с железом, и стекло разлетается по комнате, будто дождь из осколков. Переключившись на неисправную стиральную машину в углу, он сминает ее так, словно она сделана из бумаги.
— Вау, у тебя правда убийственная подача. Впечатляет.
Я не могу не восхищаться его силой. Зав, конечно, высокий и мускулистый, но не как бодибилдер. И все же он обрушивается на технику так, будто по силе вполне мог бы тягаться с олимпийским тяжелоатлетом.
Мы уже изрядно разнесли комнату, и я осторожно обхожу осколки и обломки.
— Хочешь попробовать? — Зав поднимает мою биту и протягивает мне, приглашая присоединиться. — Можешь взять сушилку. Разнесем стиральную технику вместе.
— Как романтично.
Я закатываю глаза, но все же присоединяюсь к нему в полном уничтожении всего этого барахла.
Мы теряем счет времени, и я с терапевтическим наслаждением отдаюсь разрушению, пока тот самый подросток-инструктор не заходит сообщить, что наши полчаса почти истекли. Он оставляет последнюю корзину стеклянных бутылок на растерзание и уходит, перед этим неловко потоптавшись в дверях дольше, чем нужно.
— Ты слышала мужчину… мальчика. Давай сделаем так, чтобы эти последние бутылки ушли красиво.
Зав расставляет несколько бутылок в форме смайлика и жестом руки приглашает меня подойти.
Широко размахнувшись, я бью по всему сразу. Позже оказывается, что это была не самая лучшая идея. Стекло разлетается по стене, а по полу с приятным звоном осыпается дождь осколков.
Это ощущается великолепно — ровно до тех пор, пока резкая боль на щеке не заставляет меня нахмуриться. Осторожно стянув одну перчатку, я подношу руку к лицу и касаюсь кожи. А когда смотрю на подушечку указательного пальца, вижу кровь.
— Ай. Похоже, теперь это у меня убийственный удар. Наверное, осколок отскочил от стены.
Я заставляю себя улыбнуться и пытаюсь остановить кровь, хотя ее совсем немного.
— Глупо вышло.
Отшутившись, я наконец смотрю на Завьера и вижу, что его зеленый взгляд прикован к моей щеке. На его лице появляется напряженность, какой я еще никогда не видела, а это о многом говорит, ведь у него бывали такие моменты.
— Зав?
Я медленно приближаюсь к нему, как к испуганному животному, но, кажется, это только сильнее разжигает огонь в его глазах.
— Завьер.
Я произношу его имя тверже, но он продолжает смотреть, и я невольно чувствую себя добычей.
Едва ощутимый порыв воздуха и прикосновение к лицу заставляют меня вздрогнуть: я даже не успела заметить, как он оказался прямо передо мной. Так близко, что я почти упираюсь носом в его широкую грудь. И только потому, что он стоит так близко, я вижу легкую дрожь, которая сейчас проходит по его телу.
Я не решаюсь ни пошевелиться, ни издать хоть звук: что-то внутри подсказывает, что это будет ошибкой.
Дыхание вырывается короткими, дрожащими вдохами, пока я стараюсь стоять как можно неподвижнее, а он каким-то образом подбирается еще ближе в крошечном пространстве между нами.
Я стараюсь не вздрагивать, когда Зав убирает с моего глаза прядь волос, выбившуюся из хвоста, пока я все громила. Его пухлые губы слегка приоткрываются, и, клянусь, я вижу, как они напрягаются по бокам, из-за чего кажутся более пухлыми, чем обычно.