Сколько времени прошло? Не знаю.
За воротами послышался шум приближающейся машины — этот звук вывел меня из оцепенения. Не раздумывая, я сорвалась с места и выбежала во двор. Во дворе вспыхнули фары — яркий свет на миг ударил мне в глаза. Автомобиль Дамьена вынырнул из темноты и резко затормозил у крыльца.
Дверца распахнулась, и Дамьен выбрался из машины, крепко держа на руках маленького Райана. Он огляделся по сторонам, держа в другой руке пистолет — даже вернувшись, он ещё был настороже и готов отразить любую опасность. Его лицо оставалось в тени, но по напряжённой линии плеч я видела, что он всё ещё начеку. Лишь когда его взгляд нашёл меня, Дамьен опустил оружие, и суровые черты его лица смягчились.
Я бросилась к ним. Райан, увидев меня, всхлипнул и потянулся ручками. Дамьен осторожно передал мне моего мальчика, и у меня от облегчения подкосились ноги. Я, рыдая, прижала сына к груди, чувствуя его тёплые, дрожащие плечики под своими ладонями. Из горла вырывались рыдания — все мои страхи, боль и отчаяние выплеснулись в этих слезах.
Я гладила Райана по спинке, пытаясь его успокоить, хотя сама всё ещё содрогалась от плача. Сквозь пелену слёз я подняла взгляд на Дамьена. Он стоял совсем близко, возвышаясь рядом тёмным силуэтом, и тихо спросил: «Ты в порядке?» Я кивнула, всхлипывая и стараясь взять себя в руки. В горле стоял ком, и единственное, что я смогла выдохнуть, было: «Спасибо».
Спустя некоторое время мы покинули базу и направились обратно к нашему коттеджу. Райан уснул у меня на руках ещё по дороге, вымотанный пережитым. Ещё на подъезде к дому я заметила вдоль дороги несколько припаркованных машин. В тени деревьев маячили фигуры людей с оружием — охрана. Дамьен позаботился об этом: наш временный дом теперь находился под надёжной защитой.
Ещё недавно коттедж казался мне тихой гаванью, но за эту ночь он превратился почти в крепость. Вместо беспокойства я почувствовала странное облегчение: все меры безопасности сейчас были необходимы. Ужасы этой ночи остались позади, и я могла, наконец, вздохнуть свободнее, зная, что рядом с нами надёжная охрана.
Войдя внутрь, я первым делом отнесла Райана в его комнату. Мальчик спал глубоким сном, измождённый страхом и слезами, и даже не проснулся, когда я уложила его в постель. Я накрыла сына одеялом и ласково поцеловала в тёплый лоб. Его бледное личико во сне постепенно перестало хмуриться. Я тихонько прикрыла дверь детской, оставив ночник включённым, и направилась вниз.
В гостиной горела лишь настольная лампа, отбрасывая мягкий полусвет. У окна стоял Дамьен. Он устало прислонился плечом к раме и смотрел куда-то в предрассветную серую дымку за стеклом. При тусклом освещении я разглядела на нём следы недавней схватки: порванный рукав куртки, тёмные пятна крови и грязи на одежде, засохшая царапина на скуле. Несколько прядей его обычно аккуратно зачёсанных волос выбились и теперь падали ему на лоб. Он говорил по телефону тихим, повелительным тоном, отдавая последние распоряжения кому-то из своих людей.
Подойдя ближе, я невольно услышала обрывки фраз: «…отправляйте всё, как договорились. Пусть отец узнает, что игра окончена». На этих словах голос Дамьена прозвучал особенно холодно. Он заметил меня и сразу же отключил связь, опуская телефон. На короткий миг в комнате повисла тишина. Я застыла, чувствуя, как у меня по спине пробежал холодок. Документы? Отец? Неужели он говорил о Тео-старшем? Сердце сжалось от догадки: этой ночью Дамьен сделал куда больше, чем просто спас моего сына.
— Что ты сделал, Дамьен? — тихо спросила я, сама не узнавая свой голос. — Я слышала про документы… про отца…
Он медленно отвернулся от окна и посмотрел на меня. В углах его глаз залегла усталость, но взгляд сохранял прежнюю стальную твёрдость.
— То, что должен был сделать давно, — глухо ответил он. — Я передал все собранные доказательства против моего отца тем, кто может положить конец его империи. К утру он потеряет всё. Теперь он больше не причинит вам вреда.
Дамьен произнёс это ровно, почти отстранённо, будто речь шла о постороннем человеке. Но я видела, как побелели его сжатые кулаки. Ему нелегко далось это решение.
У меня перехватило дыхание. Только теперь я начала по-настоящему осознавать масштаб того, что он сделал. Он пошёл против собственного отца, уничтожил его империю — всё ради того, чтобы защитить нас с Райаном. Я невольно поёжилась, представляя, какой удар он нанёс Тео-старшему. Наверное, именно в эти минуты отец Дамьена узнал о предательстве сына и понял, что почва уходит у него из-под ног.
Позже мне стали известны и подробности операции по спасению Райана. Оказалось, Дамьен выследил машину похитителей на пустынном шоссе и в одиночку бросился им наперерез. Он подрезал автомобиль похитителей, заставив машину вылететь на обочину и заглохнуть, а затем хладнокровно вступил в бой с вооружённой охраной. Двое здоровенных головорезов были нейтрализованы за считанные секунды — против такой стремительности и силы у них не осталось шансов. Ликвидировав угрозу, Дамьен вытащил перепуганного Райана из салона и крепко прижал к груди, спасая ему жизнь. Представляя себе эту сцену, я ощутила благоговейный трепет: такая непоколебимая решимость и храбрость казались почти нереальными.
И вот теперь этот человек стоял передо мной — измученный, израненный, но победивший. В груди у меня вспыхнула тёплая волна восхищения и благодарности. Мне до сих пор трудно было поверить, что всё это реально — что он один сумел совершить практически невозможное.
Мне вдруг остро захотелось облегчить его боль, разделить с ним тяжесть случившегося. Я несмело подошла к Дамьену и мягко коснулась его руки. Он вздрогнул от неожиданности, словно очнувшись от тяжёлых мыслей, и посмотрел на меня. В его глазах мелькнула растерянность, тут же сменившаяся усталой полуулыбкой. Я сжала его холодные пальцы в своих ладонях, давая понять, что он больше не один.
Он открыл было рот, будто собираясь что-то сказать — извиниться или оправдаться, — но я покачала головой и шагнула ближе, обнимая его. Дамьен застыл на мгновение, а затем его руки крепко обвили меня, прижимая к себе. Я почувствовала, как напряжение покидает его тело. Он склонил голову, уткнувшись лицом в мои волосы, и тяжело выдохнул, будто выпускал наружу весь накопившийся за ночь стресс. Мы стояли так, молча, и в этом молчаливом объятии было больше поддержки и понимания, чем в любых словах.
В эти предрассветные минуты, в его надёжных объятиях, я наконец почувствовала, как отступает ледяной ком ужаса в груди. Всё было позади. Пережитое связало нас крепче, чем когда-либо, и между мной и Дамьеном не осталось места сомнениям. Он пожертвовал всем ради нас, и я знала, что могу доверять ему всей душой. Я прижалась к нему крепче, впитывая его тепло и силу. Мы были живы. Мы были вместе. И теперь — в безопасности.
Мы с Дамьеном подъехали к массивным железным воротам следственного изолятора ранним утром. Воздух был прохладным и свежим; бледное солнце робко пробивалось сквозь серые облака, освещая покрытую инеем землю. Сердце у меня билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Я крепче прижала к себе сумку с папиными вещами, которую привезла для него, и попыталась взять себя в руки. Когда машина остановилась, я почувствовала, как все тело охватывает мелкая дрожь — то ли от утренней стужи, то ли от волнения.
Дамьен, сидевший за рулем, негромко произнес, что мы приехали, и заглушил мотор. Я украдкой посмотрела на него. Странно было осознавать, что именно этот человек — сын Тео, из-за которого папа оказался под следствием, — теперь находился рядом и помогал мне. Именно он передал официальным органам доказательства того, что обвинения против моего отца были сфабрикованы. Без этого доказательства папа мог бы остаться здесь еще надолго… Я не знала, что чувствую к Дамьену. Обида и горечь смешались с благодарностью за спасение папы… Райана. Но сейчас все эти сложные эмоции отступили на второй план: впереди была встреча, о которой я мечтала каждую ночь разлуки.
Я вышла из машины, аккуратно прикрыв за собой дверь, и тут же ощутила, как дрожь пробирается под кожу. Но я едва замечала прохладу — внутри меня бушевал такой жар от волнения и предвкушения, что внешняя погода почти не имела значения. Передо мной возвышалось угрюмое здание из серого бетона. Высокий забор с колючей проволокой, сторожевые вышки по углам двора — все это раньше внушало мне ужас и отчаяние. Но сегодня я смотрела на эти стены с надеждой. Сегодня они должны были отпустить моего папу.
Мы подошли к контрольно-пропускному пункту. Дамьен шел чуть позади, держа дистанцию, словно признавая, что это мой момент. Внутри помещения охраны было тепло и пахло крепким чаем.
Офицер взглянул на Дамьена вопросительно, но тот остался в стороне у входа, и я тихо произнесла: «Он со мной». Мы оформили необходимые бумаги, проверили документы. Каждая подпись дрожала у меня под рукой — так не терпелось поскорее увидеть отца.
Наконец мне сказали пройти во внутренний двор, где должен был появиться освобождаемый. Я вышла через тяжелую металлическую дверь на просторный двор, огороженный все теми же высокими стенами. Сердце застучало еще сильнее, если это было возможно. Я стояла посреди двора, кутаясь в кардиган от холода и от нервной дрожи, и вглядывалась в противоположный конец, где находилась дверь из корпуса. Там, за этой дверью, сейчас был мой папа — свободный, невиновный и идущий ко мне.
Дверь наконец приоткрылась, и из нее показался силуэт. Я узнала его сразу, несмотря на то что он сильно похудел и сутулился после долгих недель, проведенных взаперти. Мой папа. На мгновение у меня потемнело в глазах от нахлынувших чувств. Казалось, ноги приросли к месту, и я забыла, как дышать. Он сделал несколько неуверенных шагов вперед, озираясь, и встретился со мной взглядом.
Я сорвалась с места прежде, чем успела что-либо осознать. «Папа!» — вырвалось из моего горла громче, чем я думала. Слезы хлынули в глаза мгновенно, застилая собой все, кроме его родного образа. Я бежала к нему, чувствуя, как по щекам текут горячие слезинки, а в груди разливается ни с чем не сравнимое облегчение. Всего несколько секунд — и я наконец-то достигла его, обвивая руками его шею и прижимаясь всем телом.
Он крепко-крепко обнял меня, так что у меня даже перехватило дыхание. Я слышала, как сильно бьется его сердце — почти так же бешено, как мое. «Доченька…» — прошептал папа хрипло, его голос дрожал. Я только сильнее вцепилась в него, боясь отпустить хоть на секунду, словно он мог снова исчезнуть, если я разомкну объятия. Я чувствовала его тепло, его родной запах — чуть уловимый запах табака вперемешку со стерильным ароматом тюремной формы. Все это было до боли родным и настоящим. Он был здесь. Со мной. На свободе.
«Все, все, милая, я рядом», — бормотал он, поглаживая меня по спине. Я слышала, как его собственное дыхание прерывается: папа плакал. Возможно, он старался сдержаться, но я ощущала дрожь в его груди и то, как он время от времени судорожно втягивал воздух. Я отстранилась на сантиметр, чтобы взглянуть ему в лицо. Его глаза блестели от слез, но улыбались мне — самой светлой, счастливой улыбкой, которую я когда-либо видела. Моё сердце сжалось от любви и жалости: он выглядел усталым, чуть постаревшим, на висках прибавилось седины, а черты лица заострились. Но это был все тот же мой родной папа.