— Ты уверена? Странно, а по-моему, ведёшь себя как раз так, будто тебе не терпится сбежать от меня к другому. Вряд ли бы «никто» вызывал такое рвение.
— Чушь, — бросила я, хотя сердце колотилось, словно подтверждая его слова. — Никуда я не собираюсь сбегать. Но даже если бы и так — тебе-то какое дело?
— Какое дело?.. — Он прищурился, и прежде чем я успела опомниться, его руки резко вдавили меня плечами в стену. Спиной я ударилась о холодную штукатурку и неожиданности резко выдохнула.
Дамьен наклонился, почти касаясь лбом моего лба.
— Может быть, такое, что я не намерен позволять тебе гулять с тем, кто пускает слюни на чужое, — прошипел он.
— Чужое? — я задохнулась от возмущения, пытаясь упереться ладонями ему в грудь. Его сердце под пальцами билось так же бешено, как моё. — Я тебе не вещь и не собственность!
Вместо ответа он толчком отбросил меня от себя на секунду, давая глоток воздуха, но тут же вновь шагнул вперёд. Я не успела толком вдохнуть, как он схватил меня за талию и снова прижал спиной к стене — ещё жёстче, чем раньше. От удара о стену у меня перехватило дыхание. Но больше не было, просто холод обжигал.
Я замахнулась, пытаясь его ударить, но он перехватил и эту руку, пригвоздив обе мои кисти над головой одной своей рукой.
Мы стояли вплотную. Я извивалась, пытаясь высвободиться, но тщетно — он был намного сильнее. Его тело прижималось ко мне всей твёрдой, горячей поверхностью. С каждой попыткой вырваться я только сильнее тёрлась о него — бесполезная трата сил… и к моему ужасу, это пробуждало во мне странный жар.
— Пусти… — выдохнула я, но мой голос прозвучал жалобно и неубедительно.
Дамьен тихо выругался, глядя прямо мне в глаза. Его лицо исказила гримаса — то ли боли, то ли острого желания.
— Ты понятия не имеешь, что творишь со мной, Дарин, — хрипло произнёс он. — Сначала выводишь меня из себя, доводишь до бешенства… а теперь стоишь здесь, делаешь вид, что невинная жертва…
— Я… ты сам… — я запнулась, чувствуя, как пылают щёки. Его слова бросали меня то в жар, то в холод. Я пыталась что-то возразить, но его близость лишала меня способности связно мыслить. Он был в считаных сантиметрах от меня, каждое его тяжёлое дыхание касалось моей кожи.
— Боже, да ты хоть понимаешь… — вырвалось у него. Он не договорил. Его губы вдруг накрыли мои — резко, жадно, прерывая наш спор.
Мир взорвался. На миг я застыла, ошеломлённая — я ожидала от него чего угодно: крика, угроз, но не этого. Его поцелуй был жёстким, горячим, совершенно не нежным — скорее похожим на борьбу, на попытку сломать остатки моей воли.
Я прохрипела что-то невнятное в знак протеста и попыталась вырваться снова, толком не понимая, хочу ли оттолкнуть его или притянуть ближе. Мои губы горели под натиском его губ, и чем больше я сопротивлялась, тем яростнее становился этот поцелуй.
В конце концов я почувствовала, как сама сдаюсь — пальцы, сжатые в кулаки, разжались. Я вонзила их ему в волосы, отвечая на поцелуй почти с такой же отчаянной яростью, какая чувствовалась в нём.
Дамьен оторвался от моих губ лишь на секунду, чтобы перевести дыхание. Мы оба тяжело дышали. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами. Его зрачки были расширены, губы припухли от нашего поцелуя. Где-то в глубине серых глаз ещё плескался гнев, но теперь поверх него всплыла другая тьма — желание, глубокое и необузданное.
— Чёрт тебя дери, Дарин… — хрипло выдохнул он и снова впился в меня поцелуем. На этот раз я уже не думала сопротивляться. Я отвечала ему взаимностью, выплёскивая всю накопившуюся обиду, страх и страсть.
Мы целовались так, словно хотели уничтожить друг друга этим поцелуем. Его руки отпустили мои запястья — на миг мои ноги подкосились, но он успел подхватить меня, сжав мои бёдра. Теперь мои руки были свободны, и я не удержалась — ударила его кулаком по плечу, вымещая остатки злости.
Он оторвался от моих губ, тихо выругался, но в глазах его блеснуло что-то похожее на улыбку — мрачную, торжествующую.
В следующую секунду Дамьен поднял меня, отрывая мои ступни от пола. Я вскрикнула от неожиданности и рефлекторно обвила ногами его пояс, боясь упасть. Он прижал меня спиной к стене, уже не выпуская из своих рук.
Юбка и блузка беспомощно задрались, ткань жалобно зашуршала, собираясь под его настойчивыми ладонями. Его руки скользнули по моим бёдрам вверх, крепко удерживая меня. Я чувствовала, как он дрожит от напряжения, как тяжело дышит мне в шею.
Я беспорядочно цеплялась за его плечи, мои костяшки побелели от напряжения, но я не просила его остановиться. Напротив, какое-то безумие охватило меня, захлестнуло с головой.
Он уткнулся лицом в мою шею, горячо выдыхая прямо на кожу. Я судорожно втянула воздух сквозь зубы, когда его зубы слегка прикусили мою ключицу.
— Ах… — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела подавить стон.
Дальше всё происходило как в лихорадочном сне. Мы уже не произносили слов — только тяжёлые вздохи, тихие стоны и шорох срываемой одежды. Его пальцы скользили по моему разгорячённому телу, безошибочно находя самые чувствительные точки. Я выгибалась ему навстречу, полузакрыв глаза, теряясь в этой стремительно накатывающей страсти.
Где-то в полумраке комнаты он всё же донёс меня до ближайшей горизонтальной поверхности — то ли стола, то ли дивана, а может, мы сползли прямо на пол. Плечи обожгло болью от соприкосновения с чем-то твёрдым, но я почти не заметила этого сквозь пелену желания.
Дамьен навис надо мной, его руки торопливо заскользили между нами, избавляясь от последних преград между нашими телами. Я сама помогала ему дрожащими пальцами, больше не думая ни о гордости, ни о прошлой злости — только о том, чтобы он наконец вошёл в меня, избавил от этой мучительной жажды.
Когда это случилось, я вскрикнула и вцепилась ногтями в его спину. Тело пронзило острое, почти болезненное наслаждение. Он двигался жадно, яростно, каждым толчком выбивая из моей груди новые стоны. Я терялась во времени; казалось, этот безумный вихрь продолжался целую вечность, а я тонула в нём, захлёбываясь собственными чувствами.