— Если так тебе легче, лги себе дальше, — бросил он наконец. — Но глубоко внутри ты уже всё поняла.
Мой рот приоткрылся, чтобы возразить, но слова так и не сорвались с языка. Я ненавидела его за эту самоуверенность… и за правду, звучавшую в ней.
Он сделал шаг назад, выпуская меня из этого невидимого плена.
— Собирайся, через час выезжаем в город, — бросил он уже будничным тоном через плечо и направился к выходу. — Утвердим твой проект в ратуше.
Будто ничего не произошло. Будто он не перевернул только что весь мой мир.
Я осталась стоять посреди комнаты, глядя ему вслед. Грудь сдавило от избытка чувств. Хотелось разбить что-нибудь, закричать — но вместо этого я провела дрожащей рукой по волосам и закрыла глаза.
Он был прав. Он прорвался сквозь все мои стены. И мы оба это знали.
Я сидела за обеденным столом в коттедже, раскладывая по порядку документы проекта. Солнечный свет косо падал через кружевные занавески на стопки бумаг, и в этой тихой, почти мирной обстановке трудно было поверить, что всего день назад моя жизнь перевернулась. После той близости с Дамьеном, случившейся ночью, между нами витало новое, острое чувство — хрупкое равновесие между смятением и радостью. Мы оба старались сосредоточиться на работе, но каждый взгляд, случайно встречавшийся над бумагами, отдавал эхом тех эмоций, которые мы не до конца осмыслили.
Дамьен стоял у противоположного конца стола, просматривая последние отчёты по логистике моего проекта. Его профиль был сосредоточенным, почти суровым, когда он вдумывался в цифры. Казалось, обычный деловой процесс — обсуждение планов и проверка документов — должен был вернуть нас к привычной дистанции. Но едва уловимая теплота в его голосе, когда он несколько минут назад спросил, хочу ли я чаю, напоминала: между нами теперь всё иначе. Моё сердце всё ещё замирало при воспоминании о его прикосновениях прошлой ночью, но я старалась держать себя в руках, чтобы не выдать волнения. Работы предстояло много, и Райан был с няней, в безопасности — у меня было время и повод сосредоточиться на делах.
Я провела пальцем по строке отчёта, пытаясь уловить смысл написанного, когда вдруг тишину нарушила вибрация телефона. Прибор лежал перед Дамьеном на столе, и как только экран вспыхнул, он нахмурился и мгновенно отвлёкся от бумаг. Его рука дрогнула, когда он поднял телефон. В первое мгновение я не придала значения — возможно, обычный звонок по бизнесу или сообщение от кого-то из команды. Но секунды текли, а Дамьен всё так же стоял, напряжённо всматриваясь в экран, не реагируя на уведомление.
— Что-то серьёзное? — неуверенно спросила я, пытаясь поймать его взгляд.
Он не ответил сразу. Большим пальцем он разблокировал телефон и скользнул по экрану, открывая, видимо, только что пришедшее сообщение. Я видела, как его глаза быстро пробежали по тексту, и вдруг лицо Дамьена будто окаменело. Вся теплота, что мелькала до этого, исчезла, уступив место чему-то пугающе холодному и жёсткому. Сердце у меня сжалось от внезапного предчувствия беды.
— Дамьен? — я отложила бумаги и встала, обходя стол. — Что случилось?
Он поднял на меня глаза. В них отражался такой шторм эмоций, что у меня подкосились ноги. Я видела гнев — ледяной, устрашающей силы гнев — и вместе с тем боль. Настоящая, невыносимая боль, от которой у меня самой перехватило дыхание. Он сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели.
— Райан… — выдохнул он, и одно это имя в его устах уже означало катастрофу.
Мир поплыл перед глазами. В висках застучала кровь, шумом заглушив тишину комнаты. Я шагнула к нему, не помня себя. Кажется, я повторяла: «Нет… нет, только не это…», но собственного голоса почти не слышала за звоном в ушах.
— Его… похитили, — произнёс Дамьен хрипло, словно каждое слово давалось с трудом. — Только что сообщили… Райан исчез.
Я не сразу поняла смысл сказанного. Похитили? Это слово не укладывалось у меня в голове. Я замотала головой, отступая на шаг. Зацепилась спиной за край стола, но боли не почувствовала — всё внутри онемело.
— Как… похитили? — мой голос сорвался на крик. — Этого не может быть! Это какая-то ошибка? Где наш сын? Он же… он был с няней.
Она всегда неотступно находилась рядом с моим мальчиком. Она должна была защитить его, позвонить, предупредить… Разум лихорадочно цеплялся за надежду, что произошла нелепая ошибка, недоразумение.
Дамьен обошёл стол стремительно, оказался возле меня прежде, чем я успела осознать. Его глаза потемнели, челюсти были сжаты. Я видела — он пытается сохранять контроль, но ему самому страшно за Райана.
— Она без сознания в больнице, — тихо сказал он, но в голосе его кипела ярость, едва сдерживаемая. — Нападение произошло в парке. Это было спланировано… слишком профессионально. Даже моя охрана, которую я к ним приставил не помогла. Они унесли его за минуты.
Я зажала рот руками, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик ужаса. Перед глазами мелькнули образы: опрокинутые игрушки, пустая детская площадка… и мой маленький Райан, зовущий меня, напуганный… Я застонала, чувствуя, как сердце разрывается от боли и ужаса.
— Боже… Боже, нет… — прошептала я сквозь пальцы. Колени подогнулись, и я сползла по стене, рядом со столом, на пол. Меня трясло — крупная дрожь пробегала по всему телу, словно меня окатило ледяным холодом.
В следующий миг Дамьен опустился рядом, обнял меня крепко, прижимая к своей груди. Я всем телом слышала, как сильно бьётся его сердце — бешено, как у загнанного зверя. Он дрожал? Нет, это дрожь исходила от меня, а его руки, обнимающие меня, были твёрдыми, как сталь.
— Дарин, смотри на меня, — раздался над самым моим ухом его глубокий, напряжённый голос. Его ладонь скользнула к моей щеке, осторожно отняла мою руку ото рта. — Мы вернём его. Ты слышишь? Я найду Райана и верну его. Обещаю.
Я вскинула на него глаза. Сквозь пелену слёз его лицо казалось размытым, но глаза… В них пылал такой свирепый огонь решимости, что я невольно перестала хватать ртом воздух и застыла. Ни тени сомнения — только ярость и непоколебимая вера в свои слова. Он действительно верил в то, что говорит. И этот его абсолютный, непреклонный тон начал проникать сквозь мой панический ужас.
— О… обещаешь? — выдавила я, словно маленькая девочка, отчаянно цепляющаяся за спасительное слово. Слёзы текли по щекам, но я почти не замечала их.
— Клянусь, — отчеканил он, глядя мне прямо в глаза. — Я клянусь тебе, Дарин, верну Райана. Любой ценой.
В его голосе появилось что-то новое — почти нежность, утопающая в стали. И вдруг я остро ощутила: он полностью на моей стороне. Не просто как союзник по обстоятельствам — нет, он теперь был моей опорой, моим щитом. Человек, который держал меня в объятиях сейчас, был готов порвать этот мир ради моего сына. Ради нашего сына.