Сначала — несколько огней. Потом ещё. Потом ещё. Они загорались быстро, неравномерно, группами и поодиночке, как загораются звёзды в истории, которую рассказывают детям, — слишком много и слишком сразу, чтобы за ними успевало зрение. Система распознавания мигала обозначением «неизвестные объекты», перестраивалась, мигала снова.
Зелёные.
— Идентификация, — выдавила Зимина.
— Работаю, — отозвался оператор. Пауза. Пальцы по консоли. На карте прибавилось ещё не меньше тридцати огней. — Транспортные коды нестандартные военные. Сигнатуры совпадают с базой данных… — ещё пауза, короткая, после которой он произнёс это чуть медленнее, чем обычно, как будто сам себе проверял: — Форты Константинова Вала. Головным идёт крейсер «2525».
На мостике стало тихо. Не той рабочей тишиной, которая была до этого, — другой, более плотной.
— Количество фортов? — спросила Зимина.
— Уточняю. — Короткая пауза. — Не менее шестисот единиц. Форты буксируют суда гражданского флота — не менее двухсот вымпелов различного класса. Число фортов… — оператор сделал паузу, которая, судя по всему, была не паузой, а временем, которое ему потребовалось, чтобы сверить то, что он видит, с тем, что он считает возможным. — Число фортов уточняется и продолжает расти по мере приближения.
Шестьсот.
Настасья Николаевна Зимина стояла у тактического стола и смотрела, как карта продолжала зеленеть. Шестьсот фортов — это была не эскадра. Это был аргумент совершенно другого рода: аргумент, который не обсуждают и не оспаривают, а принимают к сведению как новое условие задачи. Это был Константинов Вал, который по всем расчётам должен был находиться у перехода в систему «Лида» минимум ещё двое суток. Это был Васильков, который физически не мог успеть, — и тем не менее успел, потому что, судя по всему, понятие «физически не мог» он использовал как отправную точку для планирования, а не как ограничение.
Едва сдерживая слёзы, она посмотрела на государя.
Он стоял у карты с тем же выражением, с которым смотрел на красные точки эскадры Суровцева несколько минут назад: внимательно, без торжества, без особого удивления. Как человек, который ожидал именно этого, потому что знал, что ждёт. Не потому что ему доложили. Не потому что он просчитал. А потому что он знал того, кого ждал.
Эта мысль пришла к Настасье Николаевне с той внезапной определённостью, которая бывает, когда понимаешь что-то, что знал уже давно, не формулировал вслух. Именно поэтому — «Великолепно» при известии о ста кораблях врага. Именно поэтому — ни тени сомнения в отказе от эвакуации. Именно поэтому — «куда полетим на этот раз» с той насмешкой человека, который знает, что никуда они не полетят, потому что он уже всё посчитал. Он просто ждал, пока карта станет правильной.
— Ваше императорское величество, — сказала Зимина. Голос вышел ровным, хотя ей пришлось для этого чуть сильнее, чем обычно, держать дыхание. — Васильков пришёл.
Государь кивнул. Коротко, серьёзно — так кивают, когда подтверждают информацию, которую уже внесли в расчёты.
— Да, — сказал он. И снова улыбнулся — той же детской улыбкой, только теперь в ней было что-то ещё: не «я же говорил», а что-то тише и точнее, для чего у Зимины пока не было правильного слова.
— Готовьтесь к обороне, госпожа контр-адмирал, — сказал он. Спокойно. Как говорят само собой разумеющееся. — Это будет интересное сражение.
Настасья Николаевна Зимина посмотрела на карту, где зелёные огни продолжали прибывать — медленно, как прибывает вода в шлюз перед открытием ворот. Шестьсот фортов против ста вымпелов Суровцева. Теперь это была математика, которой она могла доверять.
Потом посмотрела на мальчика, который стоял рядом, заложив руки за спину, и смотрел на своё сражение с тем спокойным любопытством, с каким другие дети смотрят на что-то интересное и незнакомое.
Вздохнув и окончательно придя в себя, она одернула китель и произнесла:
— Боевая готовность один. Флагманскому оператору — открыть канал с крейсером «2525»…