— Эх, нет. Я всегда видела маленькие вспышки краем глаза, но мне говорили, что это моё воображение. У меня ещё не было слов, чтобы описать или хотя бы понять, что это значит. Мне было около девяти, когда мой СДВГ стал совсем очевидным, и по тестам я попала в школьную программу для одарённых. Это хорошо отвлекало, пока мне не исполнилось примерно тринадцать и всё, что было на периферии зрения, не стало гораздо более… отвлекающим.
— Ты была в программе для одарённых? — спрашиваю, пытаясь представить маленькую Черри в школе. Нетрудно поверить, что она достаточно умна, чтобы туда попасть, но трудно поверить, что ей самой этого хотелось.
— Да, а что? — спрашивает она с язвительным взглядом. Хотя Черри часто источает уверенность, в ней есть довольно заметная неуверенная жилка. — Было бы менее удивительно, если бы я предпочитала выражаться более изысканно? Если бы сменила манеру речи на что-то чуть более многословное, чтобы соответствовать академической среде, в которой когда-то преуспевала?
— Ничего подобного, — говорю я с лёгким смешком, откидываясь на спинку стула. — Просто думаю, что для учителя ты, скорее всего, была той ещё задачкой. Им, наверное, было непросто за тобой поспевать.
— Ей было непросто, — говорит Черри, слегка краснея, и мне нравится, как это на ней выглядит. — Особенно учитывая, что раньше я правда так разговаривала.
— Правда? — как ни странно, я вполне могу это представить.
— Да, но потом люди начинали надо мной смеяться, спрашивали, почему я разговариваю так, будто проглотила словарь. Или говорили, что я пытаюсь показать себя лучше них. Когда я выросла и у меня стало больше обязанностей, я поняла, что гораздо веселее и менее энергозатратно немного расслабиться и пользоваться сленгом.
— Думаю, у меня путь был скорее противоположный, — говорю, размышляя об этом.
— Да, потому что ты используешь свой профессиональный лексикон как щит, о чём я уже упоминала… о, примерно сорок пять секунд назад.
— Серьёзно? Не помню ничего такого.
— Уверена, не помнишь.
Мы вместе смеёмся, и меня успокаивает, что, похоже, мы движемся к нормальности. Хорошо. Я рад, что не испортил всё, поддавшись своей более животной стороне. Не уверен, хорошо ли, что Черри пробуждает во мне более импульсивную натуру, но отрицать это невозможно.
— Хочешь первым в ванную? — спрашивает Черри, когда заканчивает с едой и протеиновым батончиком.
— Я уже привёл себя в порядок, так что можем ехать в поместье, как только ты будешь готова.
— Великолепно! Я быстро приму душ. Наверное, это займёт около получаса. Не слишком долго заставлю тебя ждать?
Я качаю головой.
— Не переживай. Мне нужно разобрать письма.
И, вероятно, кучу пропущенных звонков от Криса. Может, даже от Пенелопы.
Но, скорее всего, не от Джексона.
— Оки-доки, артишоки! Вернусь через минутку!
Она спешит наверх. Когда слышу, как закрывается дверь ванной и включается душ, я иду в её комнату и забираю телефон. Потом направляюсь в комнату для рукоделия за ремнём и брошенной обувью.
Хотя мои тёмные волосы куда более растрёпаны, чем мне хотелось бы, я провожу по ним рукой и устраиваюсь, чтобы наверстать пропущенную работу. Никто не станет винить меня за то, что я отстал после всего, через что прошла моя семья, но отвлечься приятно. Особенно учитывая, что новости об убийствах ещё распространяются, судя по отчётам, которые присылают мне субальфы и беты.
Время ускользает, пока я разбираюсь с этой рутиной, но рутина оказывается приятной передышкой после высокооктанового действия вчерашнего дня. Однако, когда я слышу, как Черри с грохотом несётся вниз по лестнице, я уже понимаю по звуку, что готова она не до конца.
— Готова ехать! — кричит она, уже спустившись по ступенькам, когда я заворачиваю за угол, чтобы встретить её.
— Телефон? — спрашиваю я, убирая свой в карман. Хотя не это было тем, что я услышал неправильно, у меня просто предчувствие.
— Чёрт! Одну минуту!
И она срывается с места, и это явно часть её кардиотренировки: мчится обратно вверх по лестнице, перепрыгивая последнюю ступеньку, несмотря на свои короткие ноги. Возвращается так же быстро, щёки у неё слегка розовеют.
Это так прямо перекликается с тем, как началась наша поездка прошлым вечером и как она впервые отправилась в моё поместье, что я невольно испытываю своего рода дежавю.
— Кошелёк? — спрашиваю я.
— Ах, блядь.