Никакой грандиозной химической реакции не происходит, и она не воспламеняется, но этого и не нужно. Она пузырится и шипит ровно настолько, чтобы я поняла: всё работает.
Приближающийся ассасин даже не останавливается, но затем издаёт удивительно высокий кашель и отшатывается на пару шагов назад.
Вероятно, потому что его окружает плотное облако хлороформного газа.
Это немного похоже на игру с огнём, потому что хлороформный газ распространяется довольно далеко, примерно на половину футбольного поля, и рассеивается медленно, но в основном держится у земли. Кроме того, я ведь бросила не так уж много.
Быстро смешав ещё одну бутылку с другой парой химикатов, я натягиваю футболку на нос и взбираюсь на кухонную столешницу. Когда уверенно встаю на ноги, поднимаю взгляд и вижу, что ассасин больше не приближается к Джексону, но и уже не кашляет и не давится. Нет, вместо этого он зловеще поворачивается ко мне, тяжело вздымая и опуская грудь. Это из-за химической смеси, которой я в него запустила, или потому что он просто настолько взбешён?
Porquenolosdos?119
Правда не думаю, что сейчас время!
Я не позволяю себе отвлечься на эту мысль. Не сводя глаз с ассасина, я неплотно закручиваю крышку на своей нынешней смеси и поднимаю руку, чтобы бросить. У меня максимум несколько секунд, как я понимаю, но мрачный ассасин уже двигается, чтобы увернуться. Я знаю, что никак в него не попаду.
Спасение приходит, когда Джексон воет, и голова ассасина резко дёргается в его сторону. Джексон запрыгнул на кухонный островок и рычит на него с такой яростью, какой я никогда не видела у младшего ВанМарка.
Вот оно!
Я не собираюсь упускать такую возможность, поэтому швыряю своё импровизированное оружие со всей силы, и на этот раз оно попадает захватчику прямо по башке, пропитывая его чудесный плотный плащ.
И снова наступает мгновение, когда не происходит ровным счётом ничего. Нападающий поднимает булаву, без сомнения, чтобы размозжить Джексона, но затем пошатывается и начинает визжать, когда его голова начинает дымиться.
Перекись водорода и уксус — та ещё динамичная парочка.
— Это перуксусная кислота, сучка! — говорю, цитируя второго лучшего варщика мета из старого сериала120.
Ему явно больно, потому что он рвёт на себе одежду, пытаясь убрать её с кожи. Джексон спрыгивает со стола и полосует когтями его грудь. Как бы мне ни хотелось остаться и убедиться, что всё закончено, есть ещё один ассасин и Лютер, с которыми нужно разобраться.
Я смотрю через комнату, где Пенелопа, Крис и Пол делают всё возможное, но кажется, будто Лютер играет с ними. Раз они все на ногах, я предполагаю, что он не использовал на них свой альфа-голос. В этом нет особого смысла, если только он больше похож на кота, играющего с едой, а не на волка, который идёт на убийство.
Вокруг хлещет буря раскалённых эмоций, такая густая, что временами она перекрывает моё обычное цветовое восприятие реального мира, но Лютер в центре остаётся совершенно пустым листом. Ни капли адреналина или жажды крови. Это всё ещё ощущается для меня настолько неестественно, и, честно? Меня это даже злит.
К сожалению, удобной мини-кухни там нет, так что я оглядываюсь, пытаясь понять, что могу сделать. Потому что на этот раз нет скейтборда, который я могла бы украсть/одолжить, и нет места, откуда я могла бы устроить внезапное появление.
Мне нужно быть достаточно близко, чтобы что-то изменить, но достаточно далеко, чтобы им было трудно до меня добраться…
Я отчаянно оглядываюсь, все вокруг движутся почти в замедленной съёмке, пока мой взгляд не падает на кусок крыши, обвалившийся при неожиданном появлении Лютера. Он полностью разнёс маленькую тренировочную зону и часть входа, ведущего к ещё одному водному ходу.
Зато, как удобно, он прислонён к стене, а значит, с него можно допрыгнуть до опорной балки, от которой, в свою очередь, можно допрыгнуть до вычурной кованой подвесной люстры, выглядящей так, будто она выдержит мой вес.
Пора проверить, окупились ли те занятия гимнастикой и клуб паркура!
Двигаясь так быстро, как только могу, я спрыгиваю обратно на пол, хватаю мусорный пакет, забрасываю в него почти всё, что, как мне кажется, может пригодиться, а потом закрепляю пакет на руке. Он достаточно тяжёлый, чтобы сбить мне равновесие, но мне просто придётся думать наперёд и использовать это себе на пользу.
Ха-ха. Думать наперёд. Вот уж моя сильная сторона…
Я игнорирую этот голос и спрыгиваю со столешницы, бросив взгляд на Джексона. Его всё ещё дымящийся противник уже почти на последнем издыхании, а я на полной скорости несусь к обвалившемуся куску крыши. Я вкладываю в это всё, швы на моих классических брюках стонут от атлетизма, на который их явно не шили, мусорный пакет раздражающе сильно бьёт меня по бедру и заднице. Но я не сбавляю темпа, даже когда добираюсь до резко наклонённой груды обломков. Использую разгон, чтобы пробежать по ней до самого верха, пока в дело не вступает гравитация, и мне приходится перепрыгнуть последний промежуток.
Но всё моё катание на скейтборде, танцы на кухне, когда я должна была мыть посуду, и беготня вверх-вниз по лестнице каждый раз, когда я что-нибудь забывала, окупаются, потому что я взмываю достаточно высоко, чтобы ухватиться за край упавшего куска крыши и подтянуться наверх.
Наверное, это занимает всего десять секунд, может, вдвое больше, но ощущается как целая вечность. Когда я поворачиваюсь, я уверена, что увижу всех людей, которые стали мне дороги, мёртвыми, а трёх ассасинов, стоящих над их телами.
К счастью, это не так. Но то, что я вижу, тоже не особо утешает.
Пенелопа лежит на полу, её нога вывернута под неестественным углом, а Крис сражается с ассасином в плаще перед ней. Хотя я знаю, что она исцелится и, вероятно, ей нужна всего минута, чтобы снова быть готовой к бою, у меня всё равно скручивает живот.
А ещё есть Лютер. Судя по всему, Джексон разобрался со своей стычкой с другим ассасином, пока я бежала и карабкалась, потому что теперь он присоединился к Полу. Они кружат вокруг Лютера, у которого кровит единственная здоровая рука.