Я не успеваю найти её до того, как Пол подходит ко мне сбоку. Я ожидаю, что он спросит о руке или, может, даже о бургере, но нет, из его рта вылетают совсем не эти слова:
— Что это за история с твоим первым парнем? — спрашивает он, на мой взгляд, чуть слишком заинтересованно. — Когда это было?
Я знаю, что он никак не может ревновать, но по-другому истолковать его вопрос не получается, когда из-под его тёмных волос время от времени выглядывают крошечные завитки нефритово-зелёного.
— В шестнадцать лет, чтоб ты знал. Мы иногда держались за руки, а он сделал мне офигенные ускорители для скейтборда.
Эти маленькие зелёные усики почти исчезают, сменяясь весёлыми розовыми пузырями забавы и редкими прожилками шартрезового интереса.
— Звучит как запретная страсть.
— Что-то вроде того. Мы расстались, когда ему пришлось переехать, так что я разобрала ускорители и научилась делать их сама.
— Прости, что говорю это, но это, пожалуй, самая типично черриевская вещь, какую ты только могла сказать.
— Прощать нечего, я воспринимаю это как почётный знак.
Он посмеивается, и у меня складывается впечатление, что он хочет сказать что-то ещё, но сестра зовёт его обратно помочь. Как бы мне ни хотелось находиться рядом с ним как можно чаще, я не против небольшой передышки, чтобы сосредоточиться на руке.
Металл не проводит тепло. Прохладный на ощупь и не нагревается даже спустя несколько мгновений.
Боже, это правда было на брате Пола? Внутри механизмов нигде нет крови, так что маловероятно, что это было соединено с настоящей плотью.
Должно быть, сломалось механическое соединение.
Сломалось или отсоединилось из-за его обращения?
О, смотрите-ка, вот магический резервуар. Параллельно аккумулятору, довольно устаревшая техника.
Этот артефактор постарше?
Вот надпись, о которой говорил Джексон! Дай посмотреть, дай посмотреть, дай посмотреть!
Она такая крошечная, что мне приходится щуриться даже через увеличительное стекло, закреплённое на подвижном кронштейне. Но, когда мне удаётся разобрать всю фразу, я точно понимаю, что это.
— Эй, это латынь.
При этих словах Джексон спешит ко мне, выпив только половину кофе.
— Ты хочешь сказать, что знаешь латынь?
Теперь уже моя очередь моргать на него.
— А разве не все знают?
— Не знаю. Я всегда засыпал, едва мой репетитор по латыни открывал рот.
— Знаешь, — говорит его сестра, даже не поднимая взгляда от ноутбука, — это объясняет гораздо больше, чем тебе, наверное, хотелось бы признавать.
— На данном этапе я скорее удивлюсь, если экстрасенс не окажется экспертом в какой-нибудь теме, — говорит Крис с полным ртом жирного бургера. По крайней мере, перевёртышам не приходится переживать о долгосрочных последствиях для здоровья.
Я посмеиваюсь, не возражая против лёгких подколок, и снова перевожу внимание на надпись.
Libertas a vinculis aeternis111.
Но это ещё не всё. На корпусах пальцев тоже есть надписи. Я едва вижу их среди когда-то жужжащих механизмов и проводов, поворачиваю перчатку, чтобы рассмотреть лучше, и читаю их одну за другой.