— Видишь ли, их пра-пра-сколько-там-дед на самом деле был первым перевёртышем, который интегрировался с людьми в новом мире. Это было задолго до того, как мы, магические существа, раскрыли себя миру. Он был нехорошим человеком и обманом или силой загонял более слабых магических существ в своё «шоу уродов» ради прибыли. Представь что-то вроде цирка «Barnum and Bailey»107, только ещё хуже, потому что люди, над которыми он издевался, были разумными.
Даже краем глаза я вижу, что Черри смотрит на меня с захваченным вниманием, и солгал бы, если бы не признал, что быть единственным центром её часто переменчивого фокуса приятно ублажает моё эго. Этого поощрения мне более чем достаточно, чтобы продолжить:
— Это продолжалось пару десятилетий, прежде чем мой собственный предок прибыл на корабле вместе с МакЭлрой и Дернье, которые позже стали Бушар, а потом Шевалье. Всю эту семейную историю я объясню тебе как-нибудь в другой раз. В общем, когда они узнали, что происходит, они выступили против этого мужчины, и драка вышла та ещё, до последнего удара и последнего рывка. Согласно историям, он был очень могущественным альфой, чистокровным из престижной стаи, история которой уходила на тысячи лет назад. Единственная причина, по которой он оказался в Америке, заключалась в том, что он убил собственного брата и захватил контроль над своей стаей, что привело к восстанию против него по всей стране. Единственный способ сбежать у него был — запрыгнуть на корабль и отправиться в Новый Свет.
— О боже, то есть он был настоящей мразью.
— Это ещё мягко сказано. Его поступки были по-настоящему чудовищными и по отношению к людям, и по отношению к магическим существам. Естественно, когда его победили, наказание должно было соответствовать преступлениям. Его казнили, а оставшимся членам его семьи приказали служить тем самым людям, на которых они наживались.
— Подожди, типа рабы?
— Нет, не совсем так.
— Кабальные слуги108?
— Ты хочешь, чтобы я объяснил, или хочешь продолжать угадывать, пока не попадёшь? — я жду несколько секунд, давая Черри подумать.
— Ладно, рассказывай.
— Первое поколение, вероятно, было ближе всего к кабальному служению. Они должны были помочь каждой жертве своего бывшего альфы встать на ноги. Будь то уход за ранеными, помощь в обустройстве дома или возвращение к семье, из которой их похитили. Они жили в скромных хижинах, разбросанных по Восточному побережью, и получали стандартную недельную плату, пока могли доказать, что добросовестно выполняют свои обязанности.
— О, то есть им платили.
— Именно. И не гроши на выживание. Конечно, и не зарплату богача, но достаточно, чтобы никто не оказался в таком отчаянии, чтобы попытаться отомстить за павшего патриарха или бросить своё возмещение ущерба.
— Когда это закончилось?
— Прошу прощения?
— Я понимаю, что все эти годы назад им пришлось возмещать ущерб, но, когда это закончилось? После следующего поколения? После поколения за ним?
— Полагаю, на самом деле это так и не закончилось.
— Что? — выпаливает Черри так, словно я только что признался, что в кого-то выстрелил. — Они всё ещё заперты в своём служебном контракте?
— Не знаю, правильное ли слово «заперты». Сейчас им платят намного больше, и они считаются поддерживающим персоналом высшего уровня. По правде говоря, между ними и обычным членом стаи не так уж много разницы, кроме внушительной зарплаты и запрета получать власть или политический престиж внутри любой из стай. Разумеется, им разрешено уйти в любой момент, так что нельзя сказать, будто они здесь в ловушке.
— Звучит не очень справедливо. Александрия и её брат не сделали ничего плохого, но их всё равно наказывают.
Что-то в её тоне заставляет меня немного ощетиниться, и собственная реакция застаёт меня врасплох. Не то чтобы я так уж страстно поддерживал то, что Паррасида до сих пор отбывают приговор своих предков.
— Полагаю, это архаично. Но не думаю, что кто-то по-настоящему считает это наказанием теперь. Семья живёт комфортно, три стаи полностью о них заботятся, все их нужды и образование оплачиваются. Им доверяют практически всё, а их родители уже вышли на пенсию.
— Я даже не знаю, что об этом думать.
Теперь, когда она об этом говорит, я тоже не знаю. Но у меня и так слишком много всего на плечах, и мне не очень хочется добавлять в список ещё и вопрос социальной справедливости.
— Когда всё будет сказано и сделано, почему бы нам не поговорить с ними лицом к лицу и не узнать, что они сами об этом думают?
— Правда? Ты готов это сделать?
— Конечно, — искренне отвечаю я.
Но сейчас у нас есть дела поважнее.
ГЛАВА 20