При слове «еврей» аборигены, как и следовало ожидать, пришли в страшное возбуждение, стали о чем-то переговариваться друг с другом, я улавливал отдельные слова: «таксопарк», «бузина», «коробок динозавров» и еще что-то, смысла в этом не было никакого. Наконец один из аборигенов выступил вперед и заявил:
— Еврей да чтоб туда!
И, подумав, добавил:
— Качель сдох.
Подыхать я, однако, не собирался. Но и стрелять раньше времени смысла не было. Может, сначала накормят? Желудок мой имел собственное мнение о смысле жизни, ему было все равно, кто вернет ему утраченное спокойствие — друг евреев или антисемит.
Между тем главный абориген ткнул себя в тощую грудь, подобно папуасу Новой Гвинеи, впервые увидевшему белого человека, и сказал:
— Гнусность.
Если это было его имя, то оно ему вполне подходило. Почему бы нет? Помню, кто-то из моих дедов рассказывал, что в двадцатом веке в бывшем Советском Союзе детей называли Трактор или Электрификация, а один мальчик даже получил имя Лундеж, что означало: «Ленин умер, но дело его живет».
— Иона Шекет, — представился и добавил для ясности: — Еврей.
— Еврей да сдох чтоб качель, — немедленно отозвался абориген, удостоверив таким образом свою антисемитскую сущность.
— Ведите, — сказал я.
И меня повели. Точнее, повезли — в машине-кузнечике было просторно, и Гнусность все пытался мне втолковать какие-то свои принципы, причем звучало это примерно так:
— Сделать амброзию на качель бункера снял в предплечье маски оружейного исторических банок...
Вы что-нибудь поняли? Я — нет. Между тем, слова были русскими, и Гнусность умел ими пользоваться, в этом не было никаких сомнений.
— Спасибо, — отвечал я. — Очень мило. Но учтите: на Земле антисемитизм не в чести, знаете ли.
Так вот, перебрасываясь фразами, мы добрались до города. Неплохой город, скажу я вам. Даже не верилось, что в нем могут жить антисемиты. Высотные здания, большие площади, зелень... Гнусность остановил машину перед домом, на фасаде которого было что-то написано в китайском стиле, и предложил войти со словами:
— Ух, еврей чтоб там и сардины гризли.
Я ничего не имел против сардин, даже если их делают здесь из медведей. Но меня повели не в столовую, а почему-то в маленькую комнату, где стоял диван, очень похожий на тот, что был когда-то у моей прапрабабушки — такой же жесткий и неудобный.
— Достать карета больше еврей ух! — сказал Гнусность и показал на диван.
«Видимо, они всех евреев таким образом отправляют на тот свет, — подумал я, — кладут на диван, пускают ток...»
Я улегся, но держал палец на спусковом крючке пистолета. Пусть только попробуют... Пусть только... Пусть...
Я уснул голодный.
Лучше бы я не просыпался! Знали бы вы, как мне было стыдно, когда я раскрыл глаза и увидел перед собой добрые глаза Гнусности, главного психолога планеты Дарсан! Дарсанцам давно был известен метод гипнопедии, вот они и решили не тратить своего драгоценного еврея... то есть времени... Короче говоря, проснувшись, я уже знал, что происходит, и сказал Гнусности так:
— Ух, еврей чтоб он туда в вешние паровозы!
Гнусность улыбнулся своей доброй улыбкой и ответил:
— Вам бы краб в печень!
Так мы и подружились. Естественно, накормили меня по первому разряду, желудок остался доволен. А обратно на Землю меня отправили на спец-звездолете «Конура», что в переводе означало «Дружба».
Странная это все-таки планета — Дарсан. Видите ли, по удивительной случайности эволюции язык местных жителей оказался в точности подобен русскому. Все слова были русскими, в чем я имел возможность убедиться на собственном опыте. Но означали эти слова совершенно не то, что в нормальном русском языке! «Паровоз», к примеру, соответствовал слову «гости». А «печень» — «дом». И так далее. Все русские слова (без исключения!) имели свои аналоги в дарсанском языке. Вероятность такого совпадения, как вы понимаете, настолько мала, что ни один нормальный лингвист никогда не принял бы ее во внимание. Но чего только не случается на просторах Вселенной...
Кстати, «еврей» по-дарсански означал всего лишь «время», а пресловутое «ух еврей да что тебя туда...» — «время сейчас два часа сорок минут».
Так вот о чем предупреждал меня на «Бутоне» металлический голос корабельного хронометра!