Я посмотрела на него. Очень внимательно.
Он сидел рядом, большой, спокойный, с вечерним светом на скуле и тем выражением лица, которого раньше у него почти не было. Без защиты. Без власти. Без нужды побеждать в каждом разговоре.
И впервые за долгое время мне стало по-настоящему жаль нас обоих.
Не себя отдельно. Не его. Нас.
Тех двух людей, которые могли бы прожить совсем иначе, если бы им с самого начала дали правду вместо удобной конструкции.
— Я не обещаю, что быстро забуду все, — сказала я.
— И не надо.
— И не обещаю, что стану мягче, только потому что теперь все официально правильно.
— Это меня как раз меньше всего тревожит.
— Почему?
Он повернул ко мне голову.
— Потому что мягкой ты никогда и не была. Просто раньше прятала это лучше.
Я невольно усмехнулась.
— А ты был слепой.
— Да.
— Хорошо, что теперь прозрел.
Он тоже усмехнулся. Тихо. Устало. И как-то очень по-человечески.
В саду стало прохладнее. Где-то дальше шуршали листья. Из дома донесся голос Миры, кого-то зовущей к ужину. За эти месяцы я уже привыкла к тому, как дом звучит, когда в нем нет скрытого страха. Даже странно. Раньше я думала, что такое спокойствие бывает только в чужой жизни.
Я уже собиралась встать, когда Кайран негромко сказал:
— Есть еще одна вещь.
— Если это снова про совет, я уйду.
— Не про совет.
Я посмотрела на него с подозрением.
Он выдержал это совершенно спокойно. Потом опустил взгляд на мои руки и сказал:
— Сегодня в зале, когда все закончилось... ты впервые не отдернула руку сразу.
Я замерла.
Потому что он был прав. И потому что я сама не заметила этого до этой секунды.
— Ты считаешь такие вещи? — спросила я.
— Нет. Просто замечаю.
Я отвела глаза.